Искры льда - Елена Хантинг Страница 2

– Какой там адрес? Пять-два-один? Или два-пять-один? – спрашиваю Рэнди, когда меня просят назвать адрес.

– Пять-два-один.

– Ты уверен, что не два-пять-один?

Лэнс разрывает поцелуй, чтобы выставить мне претензию:

– Ты был у меня миллион раз, но еще не запомнил адрес?

Я за словом в карман не лезу.

– Я пьян, и у меня дислексия, но спасибо за понимание!

Не стоило этого говорить. Обычно я не говорю о таком при фанатках. Меня бесит, что в двадцать три я до сих пор так дерьмово читаю. Называю ресторану правильный адрес. Вешаю трубку и кладу телефон обратно в карман.

К Лэнсу мы приезжаем уже через десять минут. Я первым быстро вылетаю из машины, почти падаю на ступени, хватаюсь за дверную ручку, пока жду остальных. Наверняка я знаю код от двери, но постоянно забываю.

Последними выходят Лэнс и Вареничек. Она оправдывает свое имя и оголяется перед нами – второй раз передо мной, – пока ползет по сиденьям лимузина. Когда ее ноги касаются земли, Лэнс делает шаг, прикрывая ее собой, а потом наклоняется и поправляет ее юбку. Мило с его стороны. Когда у него плохое настроение, он позволяет дамам позориться и смеется. Он может быть мудаком.

Ее подружки смеются и перешептываются – осуждают ее, сучки. Ну, одна, та, что клеится к Рэнди. Второй просто неловко. Одна самая замкнутая из тех, кого подцепили сегодня Лэнс и Рэнди. Может, ей на самом деле не так уж и хочется делиться членом.

– Мужик, ты лучший. Я тебе говорил? – спрашиваю я Рэнди, кладу голову на закрытую дверь и пытаюсь позвонить в звонок, но все время промахиваюсь.

– Девочки постоянно мне об этом говорят.

Я фыркаю и снова ищу рукой звонок, попадаю. Вместо трели раздается цитата из фильма, из какого – я не помню, но мне смешно, поэтому я долблю по звонку, пока Лэнс и Вареничек не подходят к двери.

Лэнс вводит код.

– Лучше тут не стоять, Баттерсон.

– Все нормально. – Я закрываю глаза. Может, лучше сразу прямо в кровать. К черту пиццу.

Когда дверь открывается, я понимаю, о чем говорил Лэнс. Я пытаюсь схватиться за ручку, но недостаточно быстро. Падаю лицом вниз прямо в коридор. Деревянный пол обеспечивает не самое мягкое приземление.

Я издаю возглас при падении, одна из девушек спешит мне на помощь, а Лэнс смеется от души. Я говорю ей, что в порядке, и замираю на пару секунд, прежде чем перевернуться на спину. Вареничек снова атакует. Я вижу все, что у нее под юбкой. Похоже на сэндвич с рваной говядиной. За последние тридцать минут я чаще видел вареники, чем за все месяцы с тех пор, как решил добиваться Санни.

Рэнди протягивает мне руку.

Я отмахиваюсь.

– Я полежу тут, пока не привезут пиццу.

– Да это еще не скоро, давай-ка ты переляжешь на диван. – Я беру его за руку, но никак не помогаю поднять себя. Когда Рэнди почти готов сдаться, я дергаю его за руку, и он падает на пол ко мне. Сжимаю его шею в захвате.

Рэнди пытается выбраться, но он тоже пьяный, так что на моей стороне остается элемент неожиданности.

– Да пошел ты, – говорит он.

– Божечки! – вскрикивает одна из девочек, пока мы деремся на полу, как два идиота. – Они по-настоящему? Может, надо их разнять?

– Да все норм. – Лэнс кладет руку на поясницы двух девушек. – Идем. Нальем себе что-нибудь и залезем в джакузи.

Рэнди бьет меня локтем, и я его отпускаю. Он переворачивается и встает, топает за Лэнсом и фанатками. Мне очень сложно встать с пола, но я справляюсь. Бреду по коридору, одним плечом навалившись на стену, чтобы снова не свалиться.

Хочу пить – и ту жижу, которую Наташа, моя тренерша, дает мне каждый раз, когда я страдаю от похмелья. Но кухня Лэнса слишком далеко. Дохожу до огромной гостиной и падаю на свободный диван. Коленями упираюсь в подлокотник и лечу лицом вниз, как дерево. Прицелился я плохо, из-за чего попадаю на угол, тут же падаю с дивана и бьюсь головой о журнальный столик.

– Твою мать! – Мне нет места, чтобы развернуться, поэтому я просто замираю прямо там, между диваном и столиком.

Лэнс смеется:

– Ты как, Баттерсон?

– У тебя тут презик использованный валяется.

– Да? Поднимешь?

– Ну нет. – Презик весь в пыли и красный, значит, он взял его у меня. А может, я его и использовал. Без понятия. Но это я всегда использую радужный набор резинок и огромную бутыль смазки.

Я дал каждому цвету отдельное прозвище: красный – для члена-демона, зеленый – для изумрудного гиганта, синий – для смурфопениса, черный – для молота. Желтые мне не нравятся, с ними мой член больше похож не на банан, а на пациента с желтухой. Мои самые любимые те, что светятся в темноте, от которых член становится как неоновая палочка.

– Ты будешь лежать или пойдешь с нами в джакузи?

– Буду через пару минут.

– Как скажешь, Баттерсон. Но если уснешь прямо здесь, я тебя будить не буду.

– Ладно.

Я вижу, как шпильки клацают по полу к мансарде.

– У меня нет купальника, – говорит Вареничек.

Лэнс обхватывает ее за талию, скользит ладонью к попе.

– Кому нужны купальники?

В доме орет музыка, уличные колонки тоже включены. Я слышу, как плещется вода, кто-то кричит. Кого-то бросили в бассейн. Щека прижимается к полу, пока я пялюсь на пыльный презерватив, жалея, что приехал сюда, а не вернулся домой. Возможно, я отключаюсь, потому что в следующую же секунду звенит звонок. Я встаю с третьей попытки. Потом еще дверь постоянно перемещается, из-за чего мне сложно до нее добраться.

Плачу курьеру кредиткой, забираю коробки и упаковку газировки. Остальных даже не зову. Я хорошо знаю Лэнса, он уже раздел девочек до белья, ну, всех, кроме той, что изначально была без него.

Несу пиццы к столику, открываю банку газировки и выпиваю ее. Надо восстанавливать водный баланс, чтобы завтра не раскиснуть на тренировке. Лучше воды, конечно, но я уже сел. Прежде чем накинуться на еду, снимаю штаны. Я не то чтобы боюсь их заляпать, просто устал быть в джинсах. Мне нравится свобода от одежды. Мне постоянно жарко, так что приятно раздеться до самого необходимого – чаще всего до ничего.

Я не дома, так что не снимаю