Спасая Винсента - Джоан Фернандес Страница 14

Йо заметила Марту – та плелась по коридору, бесцельно размахивая тряпкой.

– Марта! Отнеси это на телеграф. Сейчас же!

Йо вышла на крыльцо и проводила взглядом служанку, спешащую в центр города. Повернувшись, чтобы войти внутрь, она взглянула на табличку над дверью. «Вилла Хельма».

Это название означало «Дом решительного защитника». Когда она впервые увидела эту вывеску, то восприняла ее как знак: вот он, дом, где она решительно защитит своего маленького сына.

Теперь же ее посетила новая мысль: смогу ли я защитить и наследие Винсента?

Табличка казалась ей добрым предзнаменованием.

7

Париж

Рольф

Укрывшись за своим новым элегантным столом зеленоватого мрамора в глубине галереи на Монмартре, Рольф поджидал мадам Ван Гог, чтобы увидеть, какие чувства в ней вызовет преображение бывшего рабочего места ее мужа. Он провел ладонью по гладкой столешнице. Столь дорогая вещь была редкостью. Символ престижа, который теперь принадлежал ему. Партнерам о покупке он еще не сообщал – с какой стати? Очень скоро они сами оценят его дальновидность, отметят, сколько продаж принесет Монмартр, – о таком успехе они и мечтать никогда не смели.

Мадам Ван Гог вошла в галерею. Как он и ожидал, она застыла на месте как вкопанная. На то и был его расчет. Месяц назад он бросил ее телеграмму с просьбой о консультации в мусорное ведро. Считал, что давно с ней покончил. И продолжал бы игнорировать, несмотря на вторую и третью телеграммы, если бы один из партнеров «Буссо» не назвал его беспощадным. Словно это было оскорблением. Что ж. Вдова предоставила ему идеальную возможность доказать обратное. Тео был племянником покойного партнера. Они оценят его сострадание к ней.

С их встречи в ее квартире прошло полгода, и все это время Рольф работал не покладая рук. Каждую картину Синьяка в галерее он заменил работой Робера Лефевра. Каждого Моне – Бенжаменом Констаном. Словно в карточной игре, он искусно обменивал, уговаривал и торговался, собирая козырную комбинацию из блестящих имен традиционной французской живописи. Все – выпускники лучших классов Школы изящных искусств[12]. Все – верные последователи старых мастеров. Галерея на Монмартре, некогда бывшая позорным пятном среди европейских филиалов «Буссо и Валадон», теперь станет олицетворением высокого французского искусства и гордостью партнеров.

Это было наглядное доказательство его мастерства. Естественно, повышение не заставит себя долго ждать. И уж конечно, его очень скоро пригласят в партнеры.

Если бы только отец был жив, если б увидел, как он обводит вокруг пальца старую гвардию.

– Потрясающе, не правда ли? – сказал Рольф, выходя из-за стола и разглаживая полы пиджака. Вдова вздрогнула. Похоже, изящное искусство поглотило ее целиком. – Прошу прощения, мадам. Я полагал, вы слышали, как я подошел.

– Я с трудом узнаю галерею, – произнесла она растерянно, но все же протянула руку.

Рольф просиял и с изящным поклоном коснулся губами ее пальцев. Ему нравилось, что из-под рукава пиджака виднеются новые запонки – выглядывают ровно на полтора дюйма, чтобы в момент приветствия ненавязчиво блеснуло золото.

– Я внес кое-какие изменения, – скромно сообщил он. – Можно подумать, мы в Лувре, правда же?

Она остановилась перед картиной, изображавшей двух детей, ловивших лягушек.

– Написано безупречно. Но они выглядят… немного неестественно.

– Какие изысканные детали!

– Особых чувств картина во мне не вызывает. – Она склонила голову. – Слишком уж в ней всё… точно. Прямо как на новомодных фотографиях.

– Вильям-Адольф Бугро – лучший из французских академистов. В Школе изящных искусств был первым в классе. Удостоен трехлетней стипендии на Вилле Медичи в Риме. И очень разборчив в выборе галерей.

– Я не знаю этого имени.

Рольфа этот ответ потряс. Бугро был весьма знаменит среди его клиентуры. Но мадам Ван Гог, казалось, ни капли не смущало ее невежество.

– Он очень популярен, его изучают в лучших художественных школах.

– В университете я изучала музыку.

– Вы пианистка? – Типичное женское образование.

– Боюсь, посредственная. – Йо улыбнулась. – Я выросла в семье музыкантов-любителей. Воскресные концерты в гостиной и все такое… – Она снова повернулась к Бугро. – Он пишет с фотографии или с натуры?

– С натуры, конечно! Классический художник никогда не станет прибегать к таким уловкам, как фотография!

– Не понимаю, как это можно определить.

– У меня наметанный глаз. – Пока она переходила к следующей картине, Рольф пригляделся к Бугро. Нужно будет при встрече спросить самого художника.

Вдова напряженно улыбнулась.

– Я достаточно насмотрелась. Может, присядем? – В ее голосе прозвучала нотка неуверенности.

Рольф кивнул, приглашая ее к своему столу. Теперь она увидела, чего могла бы достичь галерея, если бы ее муж не был так упрям, не зацикливался на местных монмартрских художниках и не игнорировал его советы представлять исключительно выпускников Школы.

– Мадам, не желаете ли чаю, пока ждем? – спросил Рольф. Она явилась раньше своего никчемного братца-импортера. Рольф заранее навел справки в мужском клубе и выяснил, что Андрис Бонгер, младший сотрудник фирмы Жоржа Вери, – типичный голландский консерватор, дрожащий при виде собственной тени. Такому до партнерства у Вери было как до луны. Да и где ему тягаться с французами?

– Нет, благодарю. – Мадам Ван Гог провела рукой по спинке одного из новых кожаных кресел у стола. Затем, не дожидаясь помощи Рольфа, сняла шерстяное пальто, сложила его на коленях и села. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – С чего начнем?

– Начнем?.. – Он взглянул на входную дверь. – А как же ваш брат?

Его внезапно осенило: в квартире Ван Гога они тоже встречались наедине. Бедняжка, видимо, и впрямь поссорилась с семьей.

– Или отец? – на всякий случай уточнил он.

– Я одна.

– Но как же… картины, которые вы хотели продать? – он снова глянул на дверь. Неужели она оставила их у входа?

– О, я не взяла их. Мне просто нужен ваш совет.

– Так вы их продаете?

Мадам Ван Гог выпрямилась и ответила с мимолетной улыбкой:

– Вы обещали просветить меня, как ведутся сделки в мире искусства.

Подавив усмешку, Рольф достал карманные часы. Он любил этим жестом показать собеседнику, как дорога каждая его минута. Но часы выскользнули из рук, и он едва не уронил их, с досадой осознав, что невольно согласился на встречу с вдовой наедине. Он не привык тратить время попусту и был разочарован отсутствием достойного соперника – мужчины, с которым можно было бы потягаться. Впрочем, он все же решил уделить гостье полчаса – достаточно, чтобы было что в красках пересказать партнерам, – а потом отправить ее восвояси. Он смахнул невидимую пылинку с лацкана и убрал часы в карман.

– Что