Остров порока и теней - Кери Лейк Страница 120

Второй стрелок идёт за нами, занимая место позади нас с Люком, ни на секунду не убирая оружие с моей головы.

— Ну ты и грёбаный герой, — говорю я сквозь песнопения.

— Чья бы корова мычала, да? И не думай, будто это что-то личное против твоей fille. Мне Селеста нравилась.

— Настолько, что ты отдал её мяснику? Va te faire enculer.99

Громкий звук рога заставляет меня вновь посмотреть в центр круга, который расступается перед фигурой в чёрном плаще.

С величественной грацией, которую я уже видел однажды, он проходит в центр, туда, где лежит Селеста без сознания.

— Le Bouc Noir.

Благоговение в голосе Люка ясно даёт понять: крючки уже глубоко вонзились в него.

Вероятность вытащить его из этого безумия теперь ничтожна, но попытаться стоит.

— Не делай этого, Люк. Это не ты. Пойдём с нами, с Селестой и мной. Мы можем покинуть этот остров. Уехать далеко отсюда.

Заодно я изучаю возможные пути отхода.

Ничего.

Единственный выход — лестница, по которой мы спустились.

— И зачем мне это, когда для меня всё только начинает становиться по-настоящему хорошим?

— Что в этом хорошего?

Не успеваю я договорить, как в круг входит ещё одна фигура в чёрном.

Изящные руки с красными ногтями откидывают капюшон.

И ужас опускается на меня.

Вероника.

— Ну скажи, разве это не одна чертовски хорошенькая catin? Parrain благословит её этой ночью. А я надеюсь заделать ей ребёнка.

Ситуация настолько кошмарна, что я уже не знаю, смеяться мне или врезать самому себе по лицу, чтобы проверить, не сплю ли я.

И мужчина в плаще, и Вероника заняты зажиганием свечей и песнопениями.

Дальше я оцениваю крупных участников — тех, кто вероятнее всего окажет серьёзное сопротивление.

Помимо кузена и вооружённого мужчины позади нас, в круге ещё двое достаточно крепких.

Как только я устраню стрелка позади, нужно будет обезвредить их.

И Люка.

А затем — вывести Селесту сквозь остальную толпу, которая может очень быстро стать агрессивной.

Оглядывая помещение, я замечаю и третью задачу для побега.

Если удастся загнать их через одну из арок, конструкцию которой держит подгнившая деревянная балка, возможно, я смогу запереть их в одной из комнат.

Мой взгляд скользит вверх.

Дерево провисло, изъеденное гнилью.

Похоже, одного хорошего удара хватит, чтобы обрушить её.

Но первая задача?

Забрать пистолет у Люка.

— Насколько я помню, жрец на этих чёрных мессах трахает одну из женщин, — язвлю я.

Если я что и знаю о своём кузене, так это то, что он ревнив и собственнически настроен до крайности.

— Да, твою fille, chat. Не мою.

Сжав кулаки так сильно, что суставы белеют, я загоняю бушующее внутри адское пламя обратно вглубь себя.

Похоже, я ревнив не меньше его.

Но нельзя всё испортить из-за пары случайных слов.

— Твоё невежество поражает, кузен. Ты серьёзно ни разу не интересовался о том, что здесь происходит?

Долгая пауза даёт понять: он начинает сомневаться.

Мне нужно усилить отвлечение.

— Это называют Ритуалом Отца и Жертвы. Он собирается трахнуть и оплодотворить Веронику.

— Тебе лучше заткнуться, пока я не всадил пулю тебе в задницу.

— Это твой шанс, Люк. Мы можем убраться отсюда к чёрту. Все четверо. Вместе. Мы семья.

— Я серьёзно, Тьерри. Не заставляй меня пристрелить тебя насмерть. Я не хочу, но сделаю это.

Распевы усиливаются с той же яростью, что, как я представляю, сейчас колотит и его.

— Почему они заставили нас стоять вне круга, Люк? Обоих? Почему ты не там, внутри, не распеваешь вместе с ними? Почему держат нас обоих в стороне?

— Я должен следить за тобой.

— Почему не кто-то другой? Почему именно ты, когда твоя женщина там?

Распевы становятся громче.

Более безумными.

Сквозь толпу я наблюдаю, как первая фигура снимает только плащ, оставляя лицо скрытым за козлиным черепом, открывая бледное белое тело, покрытое всевозможными татуировками.

Неестественный изгиб его спины напоминает уродство, о котором Джуд рассказывала мне по дороге сюда, говоря о своём сыне.

Я не сомневаюсь — это тот самый человек, которого я видел у Хулио.

Тот, которого боялся Кастельяно. Тот самый, кто изнасиловал мою мать.

И я непременно смакую его убийство последним.

Мои мысли возвращаются к видео, которое я видел. К девушке в лесу. Изнасилованной и убитой на камеру. К приспособлению, которое использовалось для этого.

Нет ни единого шанса в аду, что я просто буду стоять и смотреть, как это происходит с Селестой.

Я прострелю головы каждому в этой комнате — включая собственного кузена и принцессу картеля — прежде чем позволю этому случиться.

Вероника кружит вокруг татуированного мужчины, затем опускается перед ним на колени.

В тот момент, когда он запрокидывает голову назад, становится очевидно, что происходит, даже если через толпу мне плохо видно.

— Какого хрена? — Люк подаётся вперёд, наконец осознавая.

Сквозь песнопения слышны довольные стоны мужчины.

Похоже, он заставляет её подняться, сжав кулак в её волосах, а затем разворачивает.

По резкому рывку её тела ясно: он трахает её сзади.

И теперь по залу разносятся уже её стоны.

— Какого хрена ты творишь?! Прекрати!

Люк шагает мимо меня, и я без труда выхватываю пистолет из его рук.

По отсутствию удивления в его глазах, когда он оглядывается на меня, становится ясно — это было намеренно.

Я резко разворачиваюсь и всаживаю точный выстрел в человека позади себя прежде, чем он успевает хотя бы коснуться спуска.

В ту же секунду, как он роняет оружие и валится на пол, я хватаю его пистолет.

Стоны Вероники становятся громче.

Песнопения усиливаются.

Татуированный мужчина резко запрокидывает голову женщины назад и, прежде чем кто-либо успевает его остановить, перерезает ей горло.

— Нет!

Крик Люка отражается от стен, и он бросается к кругу.

— Я тебя, блядь, убью!

Раздаётся выстрел.

Ещё один.

Третий.

Но это не мой пистолет.

Я нахожу взглядом Джуд — она стоит с моим, вероятно, выбитым ранее оружием, направленным на моего кузена, который теперь лежит на полу, задыхаясь.

Кто-то загораживает её, вставая перед ней.

Вместо неё я убираю двух крупных мужчин из толпы: одному пуля входит в позвоночник, другому — в горло под маской.

Моя меткость безупречна.

Годы практики с пистолетом, приставленным к моему виску на случай промаха, сделали из меня эффектного ублюдка.

Оба