Мартина Коул - Опасная леди Страница 67

Это было тело Сэмми Голдбаума.

Менеджер, человек очень добрый, разрешил девушкам не ходить на работу до следующей недели, полностью сохранив жалованье.

Мора сидела в полицейском участке на Вайн-стрит, в комнате для допросов. Она закурила еще одну сигарету и глубоко затянулась. Ей было страшно. Очень страшно. Но виду она не подавала и держалась спокойно.

Женщина-констебль, Коттер, приставленная к Море, придирчиво осмотрела ее и про себя отметила, что ее светло-серый костюм прост, но в сочетании с ниткой жемчуга и жемчужными серьгами выглядит очень элегантным и дорогим. Она вообще положительно отнеслась к внешнему облику Моры, начиная от блестящих светло-русых волос до туфель и сумки из крокодиловой кожи. Всем было хорошо известно, что это та самая женщина, которая чуть было не погубила карьеру детектива-сержанта Пезерика. За минувшие годы история эта обросла массой подробностей и стала одной из легенд Вайн-стрит.

В комнату вошел детектив-инспектор Добин. Он улыбнулся Море, и та ответила улыбкой.

Она находилась здесь уже несколько часов, но ей пока не предъявили обвинения. Она вызвала своего адвоката, он уже направлялся сюда из Кембриджа. Все, что ей требовалось, – это сохранять ясность ума. У них не было против нее никаких улик.

Она перебрала в памяти события минувшей ночи. Сэмми Голдбаум получил по заслугам. Но и об этом Мора должна забыть. Как и обо всем плохом, что она когда-либо совершала.

Ни детектив-инспектор Добин, ни женщина-констебль, словом, никто из тех, что попадались Море на ее жизненном пути, пусть даже при самых незначительных обстоятельствах, не догадывались, что она подобна мине замедленного действия, очень опасной, которая рано или поздно взорвется. За внешним спокойствием и видимым дружелюбием скрывалась целая буря чувств и эмоций, которые, подобно раковой опухоли, должны были, в конце концов, проявиться.

– Мне собираются предъявить обвинение? – без тени волнения спросила Мора, великолепно владея собой.

Инспектор Добин откашлялся. Он невольно начинал испытывать симпатию к этой девчонке. Чего нельзя было сказать о его чувствах к Майклу. К тому же, к великому огорчению полицейского, оба имели алиби и их не в чем было обвинить, даже в нарушении правил уличного движения, разумеется значительного.

– Боюсь, мисс Райан, что новость, которую я собираюсь вам сообщить огорчит вас.

Лицо Моры оставалось бесстрастным.

– Что же это за новость? – спросила Мора, глубоко втянув в себя сигаретный дым. Она знала, что сообщит ей Добин, и была готова к этому.

– Сегодня утром в мусорном баке на Ист-Хит-роуд, рядом с Хэмпстед-Хит, была найдена голова. Голова вашего брата Бенджамина.

Добин заметил, как изменилась Мора в лице, как задрожали у нее губы. И это было единственное, чем она выдала свои чувства.

– А теперь, мисс Райан, скажите: известно ли вам что-нибудь о смерти Джонни Фенвика или Сэмюела Голдбаума?

Мора непонимающе уставилась на него. Она погасила сигарету и, закурив другую, покачала головой. В ее красивых глазах блеснули слезы, и это не ускользнуло от инспектора. Он теперь понимал, что в свое время привлекло Терри Пезерика к этой женщине. Даже сейчас, совсем взрослая, она какой-то детской наивностью вызывала у мужчин желание защитить ее.

В то же время Добину было ясно как дважды два четыре, что это прелестное создание, Мора Райан, если и не сама совершила убийства, то вместе со своим братцем подослала убийц. Точно так же он знал, что их придется отпустить, потому что нет никаких улик. Молодой адвокат, которого Майкл назвал своим "другом", подтвердил под присягой, что всю ночь они были вместе, а Мора до утра находилась в компании Тимоти Рептона, популярного актера, сыгравшего главную роль в мыльной опере "Перекрестки", показываемой дважды в неделю. Все это мистер Рептон тоже подтвердил под присягой. Свидетели были вне подозрений, но инспектор Добин на сей счет имел свое мнение: он считал их лживыми ублюдками.

С этими Райанами всегда так получалось: они были скользкими, как угорь в масле. К тому же этот их шеф кружил над ними, словно синезадая муха: какая-то "шишка" что-то там шепнула ему по телефону, и теперь Райанов надлежало "вежливо" доставить домой.

Он вздохнул:

– Можете идти, мисс Райан, благодарю вас за потраченное время!

Мора встала, подняла повыше, под самое плечо, свою узорчатую сумку из крокодиловой кожи и протянула руку инспектору. Добин осторожно пожал ее.

– Надеюсь, брата тоже отпустили?

– Да, мисс Райан, он ожидает вас в приемной.

– Спасибо. Большое спасибо. А нет ли у вас каких-нибудь предположений насчет того, кто нам нанес ущерб... Кто убил моего брата Бенни? – Голос ее звучал глухо.

– Нет, мисс. Но будьте уверены, мы сделаем все, что в наших силах. И непременно тщательно расследуем обстоятельства взрыва в клубе вашего брата.

Мора кивнула полицейскому и следом за ним вышла из комнаты.

Майкл, в отличие от Моры, вел себя вызывающе. И еще не увидев его, она услышала его голос.

Едва она направилась к нему, как он воскликнул:

– Не беспокойся, девочка! Эти ублюдки заплатят нам за пропавший день. Моего младшего брата нет в живых, а вы схватили меня! И мою сестру! Они взорвали мой клуб, а вам хоть бы что. Я тоже плачу налоги и хочу, чтобы мои права защищали!

Старший управляющий чуть не плакал:

– Ради Бога, мистер Райан! Мы ведь обязаны расследовать любые свидетельства.

– Почему бы вам не поискать настоящих преступников, а? Насильников или растлителей малолетних? Или, наконец, убийцу моего брата?

Мора взяла его под руку.

– Пошли, Майкл. Успокойся, дорогой мой. Давай уйдем отсюда.

И она вывела его на свежий полуденный воздух.

– Прошу тебя, Мики, поедем домой. А то мне сейчас станет дурно.

Майкл крепко обнял ее:

– Не беспокойся, Дополис за все мне заплатит. И заплатит чертовски дорого!

Море сейчас совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь за что-нибудь платил. Единственным ее желанием было убежать прочь от всего этого. Но она заставила себя улыбнуться Майклу. Им еще предстояло увидеться с матерью.

Вот уже несколько часов Сара сидела в темной гостиной. Когда полиция ей сообщила о Бенни, она зашла сюда, задернула шторы и опустилась в кресло возле камина. Она ничего не чувствовала. Совсем ничего. Это придет потом. Она это знала. С Антони было так же. Она велела Бенджамину пойти с полицейским опознать тело Бенни. Пусть хоть что-нибудь сделает.

В мерцающем свете камина изображения святых, стоявших на комоде, казались живыми. Сара подошла к комоду, открыла один из ящиков, достала четки, поцеловала Распятие и принялась молиться.