Эта история может спасти тебе жизнь (ЛП) - Тиффани Крам Страница 55

Мэллори. Странное поведение Куинн на поисках. Знали они или не знали, что Ксандер делал с Джой за закрытыми дверями? Потому что, если знали… А потом Тед. Мне хочется пробить кулаком дыру в этой скучной кремовой стене, зная, что Джой была так близка к тому, чтобы рассказать мне все, когда он вмешался со своей дурацкой камерой. Если бы не Тед, правда открылась бы раньше, и я бы увез Джой далеко-далеко от Ксандера, и мы бы вырезали его из нашей жизни, и из нашего бизнеса, и Джой не пропала бы сегодня.

Меня трясет от злости, когда Келлер и Прайс возвращаются.

— Не хотите объяснить, что у вас с лицом?

Я качаю головой, пламя остывает, когда Келлер шлепает стопку бумаг на стол. Мемуары Джой. Они оба садятся.

— Итак, — говорит Келлер. — У нас была возможность поговорить с Мэллори, пока вы ждали.

— Она здесь?

— Конечно. Ее брат мертв. — Келлер открывает свой блокнот. — Давайте вернемся к вашему местонахождению во вторник вечером.

Мой взгляд мечется между ними.

— Я уже говорил вам много раз, — говорю я, негодование маскирует прилив тревоги. — Я спал у себя дома. Один.

— До этого. Вы сказали, что были у Джой дома тридцать минут. Что именно вы делали, пока были там? Просветите нас.

Келлер заставляет этот вопрос звучать так подозрительно. Я не лгал по этому поводу. Об этом просто не было речи. Я сглатываю.

— Мы начали записывать эпизод.

— Только вдвоем?

Я смотрю им в глаза. Они знают. Я знаю, что они знают. Но как? Файл исчез. Мы с Мэллори искали в каждой папке, в каждой…

— Мэллори нашла его, да?

Губы Келлер складываются в самодовольную линию, когда она тянется к своему телефону. Через несколько секунд голос Джой наполняет комнату.

— Я не знаю, как это сделать, так что я просто скажу это. — Это бьет меня под дых, и на мгновение я не могу дышать.

Келлер нажимает паузу. Я тру ладони о шорты и закрываю глаза.

Голос Джой возвращается.

— Я не могу.

В комнате воцаряется тишина. Я открываю глаза. Келлер смотрит на меня.

— Почему Джой решила уйти от Ксандера, Бенни?

— В ее мемуарах всё написано.

Келлер принимает преувеличенно серьезное выражение лица и снова нажимает «воспроизведение».

— Луна развелась со мной, потому что знала, что я никогда не смогу любить ее достаточно сильно, — говорит мой голос.

— Но почему?

— Потому что она знает, что я люблю тебя.

Меня тошнит.

— Вы вырвали это из контекста.

Келлер издает скептический фыркающий звук.

— Не секрет, что мы любим друг друга, — говорю я. — Мы лучшие друзья уже много лет.

— То, что я только что слышала, не похоже на платоническую любовь. — В ее голосе слышны резкие нотки.

— Вырвано из контекста, — повторяю я.

— А это? Это тоже вырвано из контекста? — Я знаю, что будет дальше, и ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

— Что он сделал с тобой? — Мой голос — это дробовик эмоций. — Что он сделал? Если он причинил тебе боль, клянусь богом, я убью его.

У меня звенит в ушах. Я сжимаю сиденье, пытаясь успокоиться, прежде чем спросить:

— Это всё? Я могу идти?

— Вы не арестованы, — снова говорит Прайс.

Я отодвигаю стул и встаю.

— Прежде чем вы уйдете, я хочу задать еще один вопрос, — говорит Келлер.

Мои ноги останавливаются, даже когда мой мозг говорит мне продолжать движение.

— Любит ли Джой вас в ответ? Так же сильно, как вы любите ее?

Я в последний раз смотрю на мемуары на столе и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Джой Мур

День четвертый

Моя комната проста. Обычные белые стены, одна простая сосновая тумбочка, один дубовый комод и ванная размером с чулан с кремовым линолеумом и душевой кабиной. Мои простыни — изношенный хлопок цвета слоновой кости. Одеяло сшито вручную в различных оттенках синего: цветы барвинка, темно-синие филигранные узоры, лазурные звезды.

Из-под этого одеяла я слушаю утреннюю суету — звон будильника, шум воды из соседнего душа, свист чайника. В течение дня шум будет усиливаться. Хлопанье дверей. Телевизор на полную громкость. Прерывистые крики и вопли. Грохот и топанье ног над моим потолком. Я выходила из комнаты всего один раз, когда посреди ночи, пошатываясь, как пьяная, прижимаясь рукой к стене для равновесия, попыталась сориентироваться.

В моем коридоре восемь дверей. С одной стороны — общая кухня, утилитарная, с запахом рыбы, где почти вся еда промаркирована. С другой стороны — общая зона отдыха с разномастными диванами, телевизором, книжной полкой, заставленной книгами из бывшей библиотеки, и стеной с разноцветными пластиковыми игрушками.

Я не знаю, сколько этажей в этом здании, сколько комнат занято и в каком районе города я нахожусь. Четыре дня назад я очнулась на выцветшем диване с пакетом со льдом, приложенным к щеке. Надо лбом у меня была шишка размером с грецкий орех, а глаз заплыл. Женщина в очках цвета фуксии громко выдохнула и сказала:

— О, слава богу.

Я медленно пришла в себя, и она помогла мне сесть. Налила мне сока. В комнате были еще две женщины, но их лица я не запомнила. Они спросили, можно ли сфотографировать мои синяки. Я кивнула, и они сняли меня с нескольких ракурсов. Когда я смогла идти, женщина в очках помогла мне подняться на два лестничных пролета, пройти через рыбную кухню и зайти в мою комнату. Там пахло кондиционером для белья и лаком для волос.

— Теперь ты в безопасности, дорогая, — сказала она.

Я заперлась, легла на кровать и немедленно уснула.

На следующее утро она вернулась проведать меня.

— Это Глория, — позвала она через дверь. — Я принесла тебе кое-какие туалетные принадлежности.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы ответить. Мои ноги дрожали, пока я отодвигала задвижку.

— Спасибо, — сказала я, принимая предложенный пластиковый пакет.

— Выглядит не очень хорошо. — Она имела в виду мое лицо. — Давай я принесу тебе еще один пакет со льдом.

Вернувшись, она вошла в комнату. Я уже лежала под одеялом.

— Ты можешь оставаться в этой комнате до тридцати дней, — сказала она, садясь на мою кровать. — Мы поговорим подробнее о твоих вариантах, когда ты будешь в лучшей форме. А пока есть открытая кухня. И одежда внизу. Много вещей твоего размера.

Я кивнула, как будто все это имело смысл. Моя голова пульсировала от усилия.

— Спасибо.

— Джой? — Она остановилась на выходе.

Я повернулась к ней лицом. Я не помнила, чтобы называла ей свое имя.

— Мне жаль, что ты