Дикость - Кристи Уэбстер Страница 44

Она хнычет, постанывает, извивается. Мне нравится, какая она уже мокрая, возбуждённая от одного моего прикосновения. Я знаю, что со спиной у неё плохо, о настоящем сексе не может быть и речи. Но кончить мы можем.

«О, Боже, Рид…» — её стон вырывается, когда она закрывает глаза. «Да!»

Её тело вздрагивает, содрогается в мощном оргазме, вызванном всего лишь трением моего пальца о её клитор. Это сводит меня с ума. Я кончаю с низким стоном, и моя горячая сперма брызжет на её огромную, тяжёлую грудь, помечая её, заявляя права.

Мне нравится видеть её испачканной мной.

Грязная девчонка проводит пальцами по остывающим каплям и подносит их к своим пухлым губам. Её голубые глаза горят вожделением, пока она слизывает с пальцев мою сперму.

«М-м-м».

Я ухмыляюсь. «Там ещё много».

* * *

«Я не справлюсь один, Сабрина». У меня болит всё тело, я вымотан. Чёртовски вымотан. С близнецами тяжело, как я и ожидал. Но ничто не подготовило меня к тому, что делать это придётся практически в одиночку.

Она лежит, уткнувшись лицом в подушку. Голос срывается — я знаю, она плакала весь день. «Я вообще не справлюсь».

Вздохнув, я сажусь на край кровати. Выкидыш — снова — случился не только в самое неподходящее время, но и вогнал её в ещё более глубокую депрессию. Я хочу помочь, но на этот раз, чёрт возьми, не могу. У меня там два маленьких ротика, которые нужно кормить.

«Можешь попробовать? Ради меня?» — умоляю я, и голос мой звучит хрипло, сдавленно.

Она просто отворачивается ко стене. Горячие, бессильные слёзы подступают к моим глазам. Я оставляю её наедине с её отчаянием и направляюсь в кабинет — выпить, заглушить эту боль. Но тут из детской раздаётся голос.

«Па».

Сердце замирает. Дрю уже давно лепечет что-то, но Девон… Девон ещё не говорила. Я врываюсь в комнату, быстро вытирая глаза и пытаясь изобразить улыбку.

«Что, малышка?»

«Па». Она всхлипывает и тянет ко мне ручки. Её светлые, пушистые волосики мило растрёпаны после сна. Дрю спит без задних ног, а Девон… Девон просыпается среди ночи, если чувствует, что я не сплю.

Так было последнее время.

Она просыпается. Зовёт меня. И я ношу её на руках по всему дому, занимаясь какими-то пустяками. Пока она снова не засыпает у меня на плече.

«Привет, Пип».

Она улыбается мне сонными глазками, и что-то тает у меня внутри. Я подхватываю её, эту тёплую, пахнущую детским шампунем ношу, и несу в кабинет. В отличие от своего шумного брата, Девон не носится по дому, не ищет приключений. Она счастлива просто сидеть у меня на коленях и играть с тем, что я ей разрешаю на столе.

Сажаю её, протягиваю ручку и листок бумаги. Как только я помогаю её маленьким пальчикам обхватить ручку, она начинает что-то старательно выводить, и её довольное щебетание согревает моё обожжённое, усталое сердце.

Как Сабрина может просто лежать и игнорировать всё это?

Как она может выбросить нашу последнюю попытку стать родителями?

Конечно, ей чертовски больно. Но и мне тоже. Так как же, чёрт возьми, она может пренебрегать этими двумя маленькими чудесами?

«Да-да-да-да!» — щебечет Девон, усердно царапая бумагу. В свои два года ей удалось пробраться прямо в самую сердцевину моего существа и зацепиться там намертво.

Люди давали советы.

Как справиться с нашей «ситуацией».

И сначала я удивлялся: как можно так любить того, кого едва знаешь?

Но всё это исчезает, когда этот голубоглазый, улыбающийся комочек засыпает у тебя на груди. Ты вдыхаешь запах детского шампуня и благодаришь кого-то там наверху.

Я так хотел, чтобы Сабрина очнулась.

Это наши дети.

Мы должны их любить.

Я, чёрт возьми, люблю.

Быстро. Внезапно. Неожиданно.

Но я люблю.

Чёрт, как же я их люблю.

«Да!» — Девон бросает ручку и с милым вздохом откидывается на спинку моего кресла.

Улыбаясь, я целую её в макушку и шевелю пальцами.

Она хватается за мой мизинец своей крошечной ручкой. «Да».

* * *

Я просыпаюсь посреди ночи, и старое воспоминание сжимает сердце тисками. Я думаю о том, будут ли у нашего ребёнка светлые волосы, как у неё, или тёмные, как у меня. Голубые глаза или карие.

Неважно. Я знаю — он будет красивым. И счастливым.

Девон сидит за столом в главной комнате. У её ног — открытый пластиковый контейнер. Она листает какие-то бумаги, что-то читает. Я смотрю на неё, кажется, целую вечность, пока снова не проваливаюсь в сон.

Жизнь идеальна.

Чертовски идеальна.

Глава 20

Девон

Рид смеётся над моим «гнездованием». Но мне не до смеха. Меня обуревает странное, неудержимое беспокойство. Как будто если я не распакую каждую коробку, не расставлю всё по местам — ничего не случится. Всё должно быть идеально. Чтобы, когда появится ребёнок, нам оставалось только… быть.

От волнения в животе всё урчит и переворачивается. Но расслабляться, может, и не придётся. Если с малышом что-то не так… возможно, придётся вернуться в город. А если ему понадобится больница? Специальный уход?

Ещё одна острая, сковывающая боль пронзает поясницу. Я читала, что это могут быть схватки. Но читала и про ложные. Пока не отойдут воды — ничего не известно. А до тех пор я буду просто терпеть.

Храп Рида успокаивает. Он так много работает каждый день: дом, еда, всё. К вечеру он валится с ног. Хочу, чтобы он отдыхал больше. Теперь, с пристройкой готовой, может, получится.

Я вскрикиваю, когда новая боль, острее прежней, скручивает живот. Бадди беспокойно скулит у ног. Я выдыхаю, глажу его босой ступнёй. «Тс-с-с».

Он успокаивается. Я возвращаюсь к фотографиям, которые мама сохранила. На одной — папа держит меня на руках, мне года два. Он выглядит таким молодым. И таким испуганным. От этого сердце тает. Листаю дальше, ищу снимки, где мы с Дрю ещё младенцы. Останавливаюсь, хмурюсь. Роюсь глубже.

На самом дне коробки лежит пожелтевший конверт. На нём чётко выведено: «Конфиденциально. Не вскрывать».

Любопытство побеждает осторожность. Я бросаю взгляд на папу — он спит крепко, глубоко. Потом на конверт. Тихо, почти беззвучно, вскрываю его.

Внутри — папка с юридическими документами. На первой странице прикреплена фотография. На ней светловолосая девушка, лет четырнадцати, не больше. На руках у неё — двое крошечных близнецов.

У неё мои глаза.

Мысль бьёт, как молоток. Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной силой.

Снимаю фотографию, кладу