Хрустальная ложь - М. Эль Страница 37

Он оборвал связь, не дожидаясь её ответа. Улыбка на его лице стала шире, обнажая острые зубы. Его ассистент, стоявший неподалёку, почувствовал, как воздух вокруг Энгеля сгустился, заряженный неимоверной энергией.

— Склад № 7? — спросил ассистент, ожидая приказа о карательной операции.

— Забудь о складе, — пророкотал Виктор, его глаза смотрели в сторону города, где теперь поднимался столб дыма. — Я сам разберусь.

После звонка и огненного «привета» Виктору, Валерия ощутила невероятный прилив сил. Ярость, что бурлила в ней, теперь трансформировалась в пьянящее чувство триумфа и свободы. Её месть была точной, быстрой и бесшумной, как удар кобры. Она сбросила со своих плеч не только одежду, но и тяжёлый груз многолетнего напряжения, позволяя себе раствориться в музыке, которую так давно не включала.

В её доме зазвучал джаз — мелодичный, с хрипотцой саксофона, наполняющий каждый уголок пространства. Лилит налила себе бокал красного вина, терпкого, со вкусом ягод, и позволила себе танцевать. Её движения были свободными, раскованными. Она двигалась в такт музыке, сбросив с себя все маски, все правила. Её волосы разметались по плечам, глаза горели дьявольским огнём, а на губах играла та самая, хищная усмешка, которая в сочетании с её танцем делала её невероятно притягательной и опасной.

Её телефон снова завибрировал. Лилит нахмурилась, но, взглянув на экран, расцвела в улыбке. Это была Селина. С её помощью, а точнее, с её абсолютной невинностью и открытостью, Лилит и узнала о складе. Селина, милая и наивная, работала в одной из компаний, занимавшихся логистикой, которая, как оказалось, входила в обширную империю её брата. Конечно, Селина не знала всей подноготной, но её ежедневные разговоры о работе, о трудностях и успехах были бесценным источником информации для Лилит, которая мастерски вычленяла крупицы нужных сведений.

— Лилит! Ты дома? — раздался в трубке звонкий голос Селина. — Я тут недалеко, застряла в пробке, а вино у тебя вкуснее! Позволишь мне ворваться?

— Конечно! — рассмеялась Лилит. — Дверь открыта, красавица. Я уже открыла бутылку.

Через десять минут в её двери постучали. Селина, запыхавшаяся, с большой сумкой в руке, ворвалась в дом, её глаза сразу же засияли при виде бокала в руке Лилит и льющегося джаза.

— О, да! Вот это я понимаю! — воскликнула она, снимая туфли. — Что празднуем? Или просто так, для настроения?

— Просто так, для настроения, — подмигнула Лилит, наливая ей бокал вина. — У меня сегодня… хороший день.

Они болтали, смеялись, танцевали под джаз. Селина рассказывала о своих рабочих проблемах, о наглых подрядчиках, о мечтах открыть собственную цветочную лавку. Лилит слушала, лишь изредка вставляя свои комментарии, наслаждаясь этим редким, почти домашним уютом. Её взгляд скользнул по окну, за которым простирался Нью-Йорк, и в нём мелькнула тень хищника. Она знала, что сейчас происходит где-то там. Но здесь, в этом танце, в этом вине, в этом смехе, она была просто Лилит, почти обычной женщиной.

А в это время Виктор Энгель сидел в своём кабинете. На мониторе перед ним, помимо прочих данных, высвечивалось изображение из скрытой камеры. На экране Андрес танцевала. Легко, страстно, полностью отдаваясь музыке. Волосы разметались, глаза блестели. И рядом с ней, смеясь и танцуя, была Селина.

Виктор наблюдал за ними, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали бесята. Он видел её смех, её движения, её приподнятое настроение, которое было прямым следствием его, Виктора, потерь. Она торжествовала.

И рядом с ней его сестра, которая обнимала её, смеялась. Селина, которая и понятия не имела о тёмных играх, что велись между её братом и её подругой. Валерия, эта чертова змея, использовала его же кровь, чтобы нанести ему удар. Это было… гениально.

Уголки губ Виктора медленно поползли вверх. Он усмехнулся, медленно, растягивая этот момент. В его смехе не было злобы, лишь глубокое, почти болезненное предвкушение. Азарт горел в нём ярче, чем когда-либо. Она использовала его семью против него. Она заставила его потерять нечто большее, чем просто склад. Она ударила по его гордости, по его контролю, по его "семье" в самом широком смысле.

Ему хотелось разорвать её на части за такую дерзость. Но ещё больше ему хотелось её заполучить. Эту дикую, непокорную, невероятно умную и красивую женщину.

Глава 18

Сначала все думали, что это на пару дней, максимум — на неделю. Все в клане Андрес, эти суровые люди, привыкшие к буйным нравам своей "принцессы", шутили, что она просто вспылила. Что вернётся через пару дней, с новой дерзкой стрижкой, с парой дорогих сумок из Милана и, конечно же, со своими коронными словами: «Если ещё раз кто-то заговорит о свадьбе, я вас всех прибью». Это было в ее стиле — грандиозно исчезнуть, чтобы вернуться еще более эффектно.

Но неделя превратилась в месяц.

Месяц — в три.

А три — в восемь.

Восемь — в несколько лет.

Время, которое Валерия провела в бегах, стало мерой их собственной боли и ожидания.

И дом… Дом перестал дышать. Его высокие потолки, некогда наполненные смехом, спорами и вечным движением, теперь казались давящими и пустыми. Воздух стал тяжелым от невысказанных слов, непролитых слез и постоянного, гнетущего ожидания.

Эмилия, в последние недели, перестала спать в своей огромной, роскошной спальне. Каждую ночь, словно призрак, она бродила по дому, пока не оказывалась в комнате Валерии. Там она садилась на край кровати, гладя одеяло, поправляя подушки, будто боялась, что всё покроется пылью и исчезнет, а вместе с этим исчезнет и сама Валерия. Ее пальцы, когда-то украшенные бриллиантами и привыкшие держать холодное оружие, теперь скользили по ткани с такой нежностью, что сердце сжималось. Иногда она садилась на пол, где когда-то, много лет назад, сидела маленькая четырёхлетняя Валерия, окруженная книгами, и начинала всхлипывать, закрывая лицо руками, ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

— Это я виновата, — шептала Эмилия, ее голос был надорван и полон самообвинения. — Я давила на неё, я сказала глупости… Я думала, что напугаю её, чтобы она стала серьёзнее, чтобы она поняла важность своей роли. А она… она просто убежала.

Слёзы закатывались ей в глаза.

Киллиан тихо садился рядом, прижимал ее хрупкое тело к себе. Он был опорой для всего клана, но перед горем своей жены и пропажей дочери он чувствовал себя бессильным.

— Ты хотела, как лучше, принцесса, — говорил он мягко, гладя ее по голове. В его голосе была попытка утешить, но и скрытая боль.

— Я прогнала нашу дочь, — рыдала она, прижимаясь к нему. —