Дикость - Кристи Уэбстер Страница 31

«Иди, сядь в кресло,» — произношу я мягко, но твёрдо.

Он медленно моргает, рассеивая оцепенение, и уголок его губ на миг приподнимается в слабой улыбке, прежде чем он покорно выполняет мою просьбу. Он торопливо сбрасывает верхнюю одежду, грубый свитер, пока на нём не остаются лишь джинсы и носки. Я кормлю Бадди остатками кролика и наливаю ему воду. Ему, кажется, нравится лежать на медвежьей шкуре и грызть мясо, ощущая себя дома.

Когда я оборачиваюсь к отцу, он уже сидит, и в его тёмных глазах горит тот самый хищный, первобытный блеск, от которого по моей коже пробегают мурашки и сладко сжимается живот. Я ставлю воду на плиту, готовясь смыть с него следы ночи, и мой взгляд снова и снова невольно скользит по его торсу, по каждому рельефу мускулов, высеченных трудом и лишениями — это живое произведение искусства. Мягкой тканью я начинаю очищать его лицо, шею, висок от засохших коричневых брызг. Его глаза, тёмные, как лесная почва, неотрывно следят за мной, в них читается необычайная напряжённость. Он только что убивал. Это должно сказываться на любом. Но вместо страха я чувствую лишь глубинное, всепоглощающее облегчение. Он сдержал своё обещание. Защитил меня. Ценой всего.

«Ты помнишь наш последний поход в кино, перед самым отъездом сюда?» — его голос звучит хрипло, натянуто, как струна.

Мои пальцы замирают в его волосах. «Конечно, помню,» — отвечаю я тихо. Это был один из тех моментов, когда внутри впервые закружился, заныл целый рой новых, непонятных и потому пугающих чувств. И связаны они были с ним. Только с ним. Омывая его тело, я мысленно возвращаюсь в тот вечер.

* * *

У меня никогда не было свиданий. Папа всегда говорил, что я ещё не доросла. Но каждый наш совместный выход куда-либо я втайне превращала в нечто большее. Он всегда одевался с такой тщательностью — куда лучше тех неопрятных мальчишек по соседству. Я гордилась, идя рядом с ним. И старалась для него изо всех сил. Раз мама не хотела быть с ним, он заслуживал того, чтобы рядом была кто-то милый. Кто-то женственный. В тот день вместо привычных джинсов и футболки я надела нежно-голубое платье из струящегося шифона — цвет, подчёркивающий синеву моих глаз и пепел волос. Дополнила его коричневыми босоножками на тонких ремешках, а волосы выпрямила до зеркального блеска — он любил их гладить, когда они были такими мягкими. Я почти не пользовалась косметикой, но в тот вечер накрасила ресницы. Ранее, в джакузи, он будто разозлился на меня. Я не хотела, чтобы он злился.

Побрызгавшись духами с лёгким цветочным ароматом, я схватила маленький клатч и сбежала вниз. Он ждал внизу, молодой и невероятно привлекательный, в идеально сидящих тёмно-коричневых брюках и белоснежной рубашке, застёгнутой на все пуговицы, кроме двух верхних. Рукава были закатаны до локтей, обнажая загорелые предплечья с проступающими венами. Он выглядел безупречно.

Наши взгляды встретились, он быстро, оценивающе окинул меня глазами с ног до головы, и его лицо омрачилось. «Нет».

От этого короткого, жёсткого слова у меня внутри всё сжалось. «Нет?»

«Это платье…» — он стиснул челюсти, отвернувшись. «Слишком… откровенное».

Я опустила взгляд на лёгкий летний наряд. Да, оно облегало фигуру, но откровенным его назвать было нельзя. «Пап,» — надула я губы. — Мне оно нравится.

«Дело не в платье,» — проворчал он. «Дело в том, как на тебя будут смотреть».

Я не удержалась от улыбки. «Боишься, что я найду себе сегодня парня?»

Он не засмеялся в ответ. Вместо этого его взгляд стал ещё суровее, и он провёл пальцами по моим гладким волосам. «Ты слишком красивая».

Его слова отозвались внутри тёплым, трепетным эхом. «Ну так защити меня от всех этих глаз,» — сказала я, сияя. «Это же работа отцов». Я взяла его за предплечье, и почувствовала, как под кожей напряглись его мускулы. В ответ он лишь коротко кивнул. Этого было достаточно.

Через полчаса мы мчались по ночному городу в его чёрной спортивной машине. Мы проехали мимо кинотеатра, и я с недоумением нахмурилась. Он довёз нас до самого пирса, усеянного огнями, и припарковался у самой набережной. Выйдя из машины, я вдохнула солёный воздух, смешанный с запахом жареных морепродуктов.

«Решил, что вместо кино поужинаем. Такое платье не стоит прятать в тёмном зале,» — пробурчал он, и в его голосе прозвучала странная, почти собственническая нежность.

Моё сердце расцвело. Он взял меня за руку, и в тот миг я перестала чувствовать себя просто его дочерью. Я была женщиной. Красивой женщиной на свидании с привлекательным, сильным мужчиной. Эти люди вокруг не знали нас. Они могли подумать, что мы пара. Мысль была опасной, запретной, но от неё по всему телу разливалось густое, сладкое тепло. Он сжал мою руку чуть сильнее, и я улыбнулась.

«Нам нужен столик на открытом воздухе, с видом на залив,» — сказал он официантке, и его голос звучал как приказ.

Та улыбнулась и провела нас к столику у самой воды. Я едва сдерживала смущённую улыбку, когда он отодвинул для меня стул, и его пальцы на миг задержались в моих волосах, вызвав мелкую дрожь. Затем он сел напротив, и его тёмные глаза в свете свечи казались бездонными.

«Когда тебе исполнится восемнадцать и ты начнёшь встречаться,» — начал он с хищной усмешкой, от которой у меня перехватило дыхание, — «ты дашь понять любому, как с тобой следует обращаться. По этому образцу».

Я кивнула, не в силах оторвать от него взгляд. «Делаю заметки».

Усмешка стала шире, и по моей коже разлилось то самое странное, щекочущее тепло. Его нога под столом нащупала мою, и от этого лёгкого касания всё нутро затрепетало. Мы заказали ужин, и папа, не колеблясь, выбрал дорогое вино. Официантка даже не взглянула на меня дважды.

Ужин был волшебным. Мы смеялись, говорили без умолку, делились мечтами об Аляске. Я видела, как в его глазах загорались искры азарта. Он был готов к переменам. И я была готова. Эгоистично, но я жаждала больше таких моментов наедине с ним. Алкоголь делал своё дело, разливаясь по жилам лёгким огнём, и я всё