Во власти чувств - Эмилия Вон Страница 22

Раньше у меня не было опыта полета на этой штуке, и с учетом еще не утихших эмоций они разгорелись с новой силой. Адреналин и чувство ожидания смешались и превратились внутри меня в бурю.

Я возвращалась домой.

Алессио помог мне затянуть ремень безопасности и надеть огромные наушники, чтобы мы могли слышать друг друга и пилота. Я смотрела на мужчину рядом и не могла поверить, что ради меня он рисковал жизнью. Никто и никогда не дарил мне такого ценного подарка.

– Спасибо, Алессио. Я никогда не забуду, какую жертву ты принес ради меня.

– Любой ребенок имеет право попрощаться с родителями. – На его лице появились печаль и тоска, и я задалась вопросом, не потерял ли и он своих. Если да, то была ли у него такая возможность?

Алессио убрал прядь волос с моего лица и подал знак пилоту, что мы готовы взлетать. Вертолет набирал высоту, и вскоре мы полностью оторвались от земли, направляясь домой.

Даже воздух здесь теперь ощущался по-другому. Знаю, это глупо, но как только мы приземлились и я ступила на землю, все мое тело будто подсознательно почувствовало опасность. Раньше Чикаго был домом, безопасным местом, маяком для потерявшихся. Я слышала много историй от родителей и моей няни Мариетты о спасенных жизнях, которые искали убежища от своего прошлого в доме отца. Он, как Капо Каморры, всегда был слишком холоден с посторонними, был опасным, могущественным и жестоким человеком, никого не щадил, убивал своих врагов и наказывал предателей. Он не боялся испачкать руки в крови, но был самым справедливым, за что его и уважали среди солдат. Конечно, страх тоже был причиной преданности моему отцу, но главным основанием все-таки не являлся.

Дедушка Лаззаро создал империю, когда много лет назад переехал в Чикаго. Ему было всего девятнадцать лет, когда на него объявили охоту. Он сбежал из Неаполя от своей семьи, которая намеревалась убить своего единственного наследника, потому что он родился бастардом. Неаполитанская мафия консервативна и безжалостна, особенно к женщинам.

Мою прабабушку Елену в семнадцатилетнем возрасте насильно выдали замуж за настоящего тирана – Капо Неаполя. Он держал ее взаперти, насиловал и избивал, но главный кошмар начался после того, как Елена совершила ошибку, влюбившись в простого солдата своего мужа.

Дедушка Лаззаро стал результатом этой связи. От ребенка не отказались, но его стали растить как дворовую собаку: он жил в маленькой конуре, его били и пытали на глазах Елены, но никогда не доводили дело до конца. Для дедушки смерть была бы спасением, поэтому они каждый раз отнимали у него шанс на освобождение.

Елену уже наказали убийством любви всей ее жизни, но пытки собственного сына на ее глазах стали дополнением к той боли, которую она в себе носила. Ее сердце не выдержало. Это привело ее к депрессии, а в конечном счете и к самоубийству.

Так Неаполитанская мафия осталась без истинного наследника, и ни о каком бастарде в качестве будущего Капо речи быть не могло, поэтому на дедушку началась охота. Уничтожить отродье с грязной кровью было делом чести.

Дедушке удалось укрыться от лап смерти и этих варваров в Чикаго. Здесь он создал семью, нашел верных людей и соратников, с нуля построил свою империю. Произошедшее с ним в детстве сильно повлияло на него, из-за чего дедушка ожесточился и так и не научился никому доверять. Он всегда был жестоким, порой слишком, даже по отношению к своему сыну, но его уважали как настоящего лидера и основателя Каморры. Во многих вещах он стал примером для молодых парней и мужчин, которые приходили к нему за советом, помощью и защитой. Таким же стал и мой отец.

С его приходом к власти Каморра стала лишь сильнее. Мы завладели не только Чикаго, но еще и несколькими городами по всей Америке. У нас был законный бизнес: гостиницы, рестораны, строительство и многое другое. Мы участвовали в различных благотворительных мероприятиях и являлись создателями нескольких фондов помощи бездомным, животным, детям и женщинам, которые стали жертвами домашнего насилия. Конечно, за этим скрывался и незаконный бизнес, о котором я мало что знала, но это никогда по-настоящему меня не интересовало. Единственное, что мне было известно, – Каморра не терпела предателей и нарушителей законов, установленных моими отцом и дедушкой. Мы отличались от других семей синдиката: не занимались производством и распространением нелегальной продукции и торговлей людьми, как, например, Мексиканский картель. И любой, кого на этом поймают, будет наказан изгнанием или смертью.

Я родилась в этом мире, с детства приняла образ жизни, который был мне предписан, и никогда не задумывалась о чем-то ином. Я любила отца и своего Капо, уважала его решения, благодаря которым Каморра и наследие моей семьи приобрели могущество, хотя и не поддерживала многие его способы добиваться желаемого. Но я рождена в крови, в ней же и умру.

Я привыкла к жестокости, потому что выросла в таком мире, хоть сама никогда ей не подвергалась. Каждый ребенок Каморры воспитывался с ограничениями во многих вещах, нежели обычные подростки в Америке, но мы знали, для чего это делается. Наша безопасность была важнее любых увлечений, вечеринок и удовольствий. А сейчас я знала, что Чикаго – больше не безопасное место, но оно вновь им станет, когда каждый виновный заплатит за смерть моей матери, королевы своего короля.

Алессио припарковался у заднего входа кладбища, не доезжая до него, потому что никто не должен был нас видеть. Мы вышли из машины и направились в сторону железного забора в виде решетки. Я шла следом за ним, не задавая вопросов, да и не смогла бы, даже если бы захотела. Мои ноги дрожали, я замедлила шаг, поэтому отстала от Алессио. Когда он заметил это, то остановился и вернулся ко мне.

Он был одет во все черное, как обычно. Его капюшон скрывал пол-лица, но он стянул его с себя, когда приблизился, и теперь глаза цвета бури смотрели на меня, прищурившись и задавая немые вопросы. Алессио видел меня насквозь. Видел, что, несмотря на мои старания казаться сильной, я готова была на кусочки развалиться прямо перед ним.

Он сделал шаг ближе и потянулся к моему лицу.

– Эй, посмотри на меня.

Я не колебалась и оторвала взгляд от пола.

– Мы здесь, чтобы попрощаться с