Нечестивые - Си. М. Рэдклифф Страница 22

— Несколько, — пожимает плечами Оникс, на его губах играет тень улыбки. — Но я позволю тебе сначала выбрать, за кем мы отправимся.

Отступая на шаг от Оникса, я бросаю сумочку на столешницу из черного кварца и следую за ним в подвал. Мы заходим в одну из комнат, которая устроена как офис, но давайте будем честны: никто из нас не выполняет никакой реальной работы в этой комнате.

— Что у тебя есть? — спрашиваю я его, стоя за креслом, когда он садится и входит в систему компьютера. Когда мы были моложе, Оникс увлекся компьютерным дерьмом в школе. Я не знаю, как именно он научился программированию и хакерству, но в любом случае, он чертовски хорош в том, что делает. Как и на черном рынке, уровень денег хороший.

Он заходит в безопасный браузер, который блокирует его IP-адрес, и входит в систему регистрации местного полицейского управления. Он просматривает несколько файлов, наконец натыкаясь на один из тех, которые искал.

— Этот парень, Максвелл Данлоп. Его обвинили в изнасиловании нескольких девочек, всем примерно тринадцати лет, сначала начав с маленькой девочки по соседству. У этого человека есть деньги, так что ни одно из обвинений так и не подтвердилось. Я наткнулся на это, но я уверен, что он работает над тем, чтобы убрать его из существования.

— Итак, ты нашел его до того, как он успел исчезнуть с наших радаров, — я подхожу к креслу Оникса, хмурю брови и приближаюсь на дюйм к экрану компьютера. — Мне кажется, я его знаю.

Оникс смотрит на меня, на его лице нет никакого выражения, кроме любопытства. — Расскажи мне, что ты знаешь.

— Не очень, — пожимаю я плечами, все еще глядя на экран компьютера, в то время как мой разум начинает свое путешествие по дорожкам памяти. — Я была молода. Он был кем-то вроде друга моего отца. Честно говоря, я мало что о нем помню. Я только помню, что он время от времени появлялся рядом, и у меня от него мурашки по коже. Но он никогда и пальцем меня не тронул; мой отец отрубил бы ему руку и скормил бы ее ему, если бы он попробовал что-нибудь дерьмовое.

— Ты думаешь, твой отец знал о нем?

Я прищуриваюсь на экран, прежде чем выпрямиться, отрывая взгляд от фотографии Максвелла. — Мне хотелось бы думать, что если бы он знал, то позаботился бы о нем. Но опять же, если бы он служил какой-то нездоровой цели в жизни моего отца, он бы держал его при себе до тех пор, пока он больше не стал бы ему нужен.

— Хочешь посмотреть на другие два, которые я нашел?

Я киваю, слегка улыбаясь Ониксу, когда он снова обращает свое внимание к экрану компьютера и стучит по клавиатуре, просматривая файлы двух других мужчин, которых он нашел. Я слушаю, как он объясняет, что они сделали и как им это удалось. Мужчины, на которых мы нацелены, обычно педофилы или насильники. Люди, которые думают, что они могут взять то, что хотят, и это сойдет им с рук без каких-либо последствий.

Это было то, что привил мне мой отец, но я была слишком иррациональна и облажалась, иногда нападая на невинных людей. После того, как меня изнасиловали на том дурацком костре, это стало больше похоже на месть, на удовлетворение моей потребности. У Оникса никогда не было системы, но он разработал ее после той ночи.

До той ночи он убил бы любого, не задумываясь и глазом не моргнув. В его глазах не обязательно было быть виноватым, чтобы заслужить смерть. Они буквально стали средством для достижения цели. Зуд, который он должен был почесать, и этот человек просто так оказался не в том месте не в то время.

Пока Оникс просматривает два других файла, я, кажется, не могу выкинуть из головы мысли о Максвелле. Возможно, я не помню конкретно всего о нем или обо всех моих встречах с ним, но я помню, какие чувства он вызывал у меня. Увидев его фотографию и изучив его лицо, я могу вспомнить один конкретный опыт общения с ним.

Мой отец показывал ему наших скаковых лошадей в сарае. Я не знаю, что они там на самом деле делали, но именно так они это разыгрывали. Мой отец только что познакомил меня со своим миром, и я все еще пыталась смириться с тем фактом, что меня приняли и во мне не было ничего принципиально неправильного.

Я была в лесу, выслеживала разных животных, чтобы убить, но вернулась расстроенной. Я была почти подростком, если мне не изменяет память. Моя мать позвала отца в дом на несколько минут после того, как я нашла их в сарае.

Максвелл начал с расспросов о лошадях. Мой отец был гордецом и хвастался перед ним моими превосходными навыками верховой езды. Я никогда не участвовала в скачках, но у меня была собственная лошадь, с которой я соревновалась в обычном конкуре. Это не было чем-то, к чему я обязательно испытывала страсть, но стремление быть лучшим помогало тешить мое эго, так что в какой-то степени мне это нравилось.

Прошло совсем немного времени, прежде чем разговор перешел во что-то такое, от чего мне стало не по себе. Максвеллу нравилось быть ранимым, и я не могу забыть, как он запустил пальцы в мои волосы и погладил по щекам, говоря о том, что я была такой красивой маленькой девочкой, и ему не терпелось увидеть, во что я вырасту.

Разговор был совершенно неуместным, но по-своему странно невинным, поскольку он никогда не делал никаких сексуальных комментариев или заигрываний со мной. Он оставил у меня чувство крайней неустроенности и угрозы, и это меня не устраивало. Я схватила один из инструментов, которыми мы чистили копыта нашим лошадям, и сжал его в руке, готовая напасть, как раз в тот момент, когда мой отец вернулся в сарай.

Я быстро поспешила прочь, не сказав больше ни слова. Когда позже отец спросил меня об этом, я замяла это дело, ведя себя так, как будто меня это не затронуло и что Максвелл ничего не делал. После этого, я уверена, я не испытывала особых чувств по этому поводу. В тот момент мне захотелось убить его к чертовой матери за то, что он заставил меня почувствовать угрозу, так что это была настоящая причина,