Нечестивые - Си. М. Рэдклифф Страница 20

Внутри меня нарастает давление, и это больше, чем я, блядь, ожидала. Он заполняет обе мои дырочки, одновременно трахая меня своим членом и рукой. Его палец скользит в моей заднице в том же ритме, в каком его член входит в мою киску и выходит из нее.

Это гонка к вершине, и я, блядь, выигрываю. Но на самом деле именно Оникс подтолкнет меня к краю. Он всегда тот, кто принимает последний звонок, кто доводит меня до грани чистого экстаза.

Я разрываюсь на части, когда он трахает меня до бесчувствия, его хрипы и стоны, мои крики и стоны наполняют воздух. Вода вокруг нас плещется о край маленького бассейна, двигаясь в ритме нашего траха. Он неумолим, его прикосновения жестоки, когда он все сильнее и сильнее входит в меня. Его палец движется с той же скоростью, поглаживая внутреннюю часть моей задницы, в то время как он вращает рукой с каждым движением.

У меня кружится голова, зрение затуманивается, когда он подталкивает меня ближе к краю. Я чувствую, как его язык начинается с середины моей спины, прямо над поверхностью воды, когда он проводит им вдоль моего позвоночника, останавливаясь у основания шеи. — Твоя киска как тиски сжимает мой член, — рычит он, покусывая кожу на задней части моей шеи. — Я чувствую, насколько ты чертовски близка прямо сейчас.

— Что ты собираешься с этим делать? — стону, сильнее надавливая на свой клитор и обводя его кончиком пальца.

— Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне, — рычит он, его зубы сжимаются на моем плече, когда он входит в меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. — Твое удовольствие принадлежит мне, маленький дьяволенок.

Я прижимаюсь к нему спиной, чувствуя, как его яйца начинают сжиматься подо мной. Моя киска сжимается вокруг него, в то время как моя задница сжимается вокруг его пальца. — Так что, черт возьми, возьми это, — стону я, задыхаясь, когда он разрывает меня на части.

Оникс врезается в меня, и я теряюсь в свободном падении, полностью разбиваясь о него. Он разделяет меня надвое, одновременно проливая свою сперму внутрь меня. Его тепло наполняет меня, когда стон срывается с его губ, и он вонзается в меня в последний раз.

— Черт возьми, — выдыхает он, вытаскивая палец из моей задницы. Я прерывисто дышу, чувствуя, как его руки обхватывают мое тело. Его член все еще внутри меня, когда его сперма стекает по его стволу и капает с моей киски, смешиваясь с водой. Он разворачивает меня к себе на колени, и я падаю ему на грудь, пока он обнимает меня. — Ты — единственное, что имеет смысл в этом мире.

Я поворачиваю голову набок, прижимаясь к его ключице, пока он медленно гладит мои насквозь мокрые волосы. — Пообещай мне, что ты никогда не бросишь меня. Не знаю, смогу ли я пережить еще одну потерю.

Как мой отец, я не добавляю.

— Единственный способ, которым я умру, — это от твоей руки.

Я тяжело сглатываю, прижимаясь носом к его коже, когда он прижимается губами к моей макушке. Мы оба хищники высшей категории, способные выжить в этом мире вместе. Мы так долго сосуществовали, процветая вместе. Единственный способ для любого из нас покинуть этот мир — это за руку другого.

Я могу только надеяться, что он убьет меня первой...

ГЛАВА 12

ОНИКС

Селена заснула в моих объятиях в бассейне. Некоторое время я не двигаюсь, чувствуя, как моя кожа покрывается мурашками, пока вода плещется вокруг наших обнаженных тел. Было уже далеко за полночь, когда я выскользнул из постели, и я пробыл здесь всего около двадцати минут, прежде чем она спустилась и нашла меня.

Когда я не могу заснуть, я нахожу покой в воде — особенно под поверхностью. Это всегда начинается с того, что я плаваю кругами по бассейну, а заканчивается тем, что я лежу на дне в глубоком конце, напрягая все силы своего тела до тех пор, пока не почувствую, что каждый орган вот-вот откажет.

Селена понимает это и никогда не задает мне вопросов по этому поводу. Я знаю, что у нее есть своего рода проблемы с одиночеством после того, как она потеряла своего отца, особенно учитывая, насколько они были близки, хотя ей трудно развивать какие-либо привязанности к людям.

Это то, что в нас двоих не имеет смысла. У нас обоих были диагностированы множественные психические расстройства, но больше всего выделялось антисоциальное расстройство личности. По сути, в наши дни это самый приятный способ диагностировать кого-либо как психопата. Само это слово несет с собой клеймо и мгновенное осуждение со стороны внешнего мира, который не понимает внутренней работы ума.

Если тебе ставят диагноз психопата, люди в конечном итоге предполагают, что ты какой-то убийца или серийный маньяк... И что ж, если обувь подходит, ты можешь с таким же успехом носить ее, черт возьми, верно?

Для таких людей, как мы, необычно привязываться к кому-либо или к чему-либо. Я думаю, что каким-то странным образом, возможно, восходящим к детству, Селена была отчаянно привязана к своему отцу. Он был ее спасательным кругом, и, вероятно, это потому, что она была, по сути, его копией. Она была его вундеркиндом, его наследием, и ее эго съело все это дерьмо.

Он помог ей понять саму себя, когда никто другой не мог понять ее. С ним она не чувствовала себя одинокой, потому что ей больше не нужно было быть такой.

Затем, когда его у нее забрали, весь ее мир перевернулся с ног на голову. Пока она не встретила меня. Называй это судьбой, называй это предназначением; нам суждено было быть вместе. Это было все равно что смотреть в искаженное зеркало, в еще одну испорченную версию себя.

Там, где я расчетлив и управляем, Селена неуправляема и спорадична. Мы дополняем друг друга. И единственный способ разобраться в этом — это то, что мы были близнецами, двумя половинками одного целого. Она была недостающим звеном в моей жизни.

Мы дополняем друг друга, потому что мы — один и тот же человек. Со временем мы стали настолько зависимы друг от друга, что у нас как будто сформировалась та же привязанность, которая была у Селены к своему отцу, когда она была ребенком. И я понимаю это — абсолютно понимаю, — но я также знаю, насколько это вредно для здоровья.

Жизнь не гарантирована, особенно