Сокол - Весела Костадинова Страница 20

его аннулировать — бывали и такие случаи. Громов этот… интересный человек. На первый взгляд — простой московский бизнесмен, владелец частной клиники, 43 года. Клиника хорошая, у нее высокий рейтинг, и спектр услуг весьма широк — не кабинетик никак. Но с первого взгляда — ничего особенного. Пока, Лия, не узнаешь, кто его клиенты основные.

— Кто? — сухо уточнила Алия.

— По слухам, девочка, у него в клиентах ходят высокопоставленные силовики от москвичей до федералов. И очень довольны работой Громова, а главное — его умением хранить тайны. К тому же, как я понимаю, у него еще и фармпроизводство есть. А значит связи не только в России, а и за границей. Индия, Китай…. Несколько господрядов, опять же, связанных с силовыми органами. Теперь ты сама веришь в историю влюбленной в него дурочки, которая украла детей в отместку за его невнимание?

Лия крепко задумалась.

— Мне в это с самого начала не верилось, — ответила она. — Я когда первый раз показания давала, сразу следователю сказала, что Мария меньше всего была похожа на влюбленную женщину. Издерганная — да, напуганная — да, но никак не влюбленная.

— Вот именно! А теперь смотри, что имеем. Женщина, работает няней у детей больше двух лет, влюбляется в хозяина после смерти его жены, ну или до, но открылась ему только сейчас, он с ней спит, а потом — отвергает, а она в отместку выкрадывает детей, которых, якобы, любила и вреда бы им никогда не причинила. История красивая для сериала. А помогаешь ей, якобы, ты, из, внимание! Она не знает каких целей. Помогаешь снять временную квартиру, потом — выбраться из города и т. д. Т. е. — она — глупая влюбленная девочка, а ты — серый кардинал. Зачем, Лия? У вас была очная ставка?

— Еще нет, — покачала головой Алия. — На днях должны ее провести.

— Хорошо. Я найду тебе адвоката, хорошего. Роман свои угрозы пусть себе в задницу засунет, мудак. Не Москвой единой… есть и в Питере хорошие ребята, и в других городах. У этого поганца связи, конечно, хорошие, но одного этот долбоеб не учел — не все юристы такие как он. И не всем юристам понравится такая вот подстава коллеги. Потому что, Лия, сегодня ты, а завтра — любой из нас. Потому что все мы — люди, и всем мы делаем ошибки, цена которых — человеческая жизнь.

12

В камеру Лия вернулась, чувствуя, что снова может дышать, хоть немного, но может. Чувство вины не ушло, но к нему прибавились осознание того, что не одна она совершала критические ошибки.

За годы работы в горячих точках и у нее, и у ее коллег были неудачи, были моменты, когда все шло не так, как они планировали. Бывали дни, когда от бессилия хотелось выть. Но то была оперативная работа, там всегда была команда. Только теперь Алия остро осознала, как сильно ее все это время страховали другие люди.

И все же…

Она села на шконку и задумалась. Зачем Марии Врановой, которую она видела первый и единственный раз в жизни, врать о том, что они — сообщницы. И почему следователь, хоть и допросил ее один раз, до сих пор не устроил им очную ставку? Почему Громов, приказав через своего альбиноса молчать, вдруг способствовал ее аресту? Если способствовал. Почему ее адвокат, пускай и по назначению, не задал ей ни одного вопроса?

Чем больше Лия думала, тем меньше ей нравилась вырисовывающаяся картинка.

От мыслей ее отвлек лязг и шум около дверей. В проёме показались двое: дежурный и за его спиной худая женщина лет тридцати в сером спортивном костюме, с синяком под глазом и разбитой губой. Новенькую втолкнули внутрь, дверь за ней захлопнулась.

— Добрый вечер, — коротко кивнула новенькая, спокойно и буднично.

Валентина, лениво читавшая книгу, села на кровати и прищурив глаза рассматривала вошедшую. Лия тоже бросила на нее взгляд, ощущая скорее обострившейся до предела интуицией, что эта женщина со взглядом волка, может создать проблем. Но та была спокойна — заняла свободное место, прав не качала, да и в целом вела себя как любая другая из них.

Валентина же, не смотря на внешнее спокойствие, все равно выказывала признаки напряжения. Она часто поглядывала в сторону Аси, говорила с сокамерницами меньше обычного, а когда ложилась спать, Лия видела, что-то сунула под подушку.

Камера погрузилась в полумрак и сонную тишину, прерываемую обычными звуками, которые арестантки уже научились не замечать. Алия пристроила больную руку, закрывая глаза — силы ей теперь были нужны. И как всегда вспомнила Андрея. Его лицо, его тепло, его руки, ласково обнимающие ее. В таком полу сне-полу дреме он всегда казался таким реальным, таким живым, таким родным и близким. Он гладил ее по щеке, что-то тихо шептал на ухо, отчего по телу бежали мурашки тепла и радости. Она так давно не представляла его рядом!

— Андрей… — позвала едва слышно, одними губами. — Андрей…

Его руки опустились ниже, на шею, обняли ее так крепко, что стало трудно дышать. Она начала задыхаться, биться в его руках. Нет, не руки сжимали ей горло — скрученное полотенце. Навалились на неё умело и жестко, распределив вес так, чтобы лишить её балансa и возможности использовать силу ног или плеч, и Лия, уже чувствуя, как стремительно теряет контроль, осознавала, что нападавшая прекрасно знакома с техникой борьбы, знает её прежние навыки и не подставляет лица, суставов, не оставляет ни одной уязвимости, за которую можно было бы ухватиться. Мир перед глазами начала затягивать красная пелена; контуры поплыли, каждое биение сердца отзывалось в голове гулким ударом, мысли метались, как птицы, загнанные в темноту, сталкивались, путались, и Лия, хрипя всё тише, понимала, что ещё миг — и сознание погаснет.

Но в следующее мгновение давление резко исчезло, будто кто-то перерезал невидимую нить, связывающую полотенце с её дыханием.

Воздух болезненно прорвался в лёгкие, она жадно сглотнула, закашлялась, рефлекторно схватившись за горло одной внезапно освободившейся рукой, пытаясь восстановить дыхание, пока в ушах звенело, а пространство вокруг неё наполнялось суматохой: резкими, спутанными звуками борьбы возле её шконки, рывками, всхлипами и короткими приглушёнными выкриками.

Валентина навалилась на новенькую, удерживая ту в беспощадном захвате, который не позволял даже повернуть голову, а Ася под ней извивалась с неожиданной звериной яростью, шипя, будто загнанная кошка, и пытаясь вырваться из-под тяжёлого веса Валентины. Лия, всё ещё приходя в себя, едва могла понять, что происходит, потому что её