В плену запрета - Сара Адам Страница 2

— Да не трогала я твой крем, успокойся, — уже немного грубее отвечаю мегере с чёрными, как ночь, крашеными волосами. Я правда никогда не трогаю её вещи и уж тем более косметику. Это ведь индивидуальные средства гигиены. Просто у кое-кого мания величия и преследования. Инессе все подружки завидуют и хотят подражать, потому что она царица всей планеты. Конечно же, в кавычках.

— Глаза свои разуй и смотри, там половины нету! Ты хоть представляешь, каких усилий мне стоило достать этот крем с алмазной пудрой из Кореи?!

— Надеюсь не из Северной? — выгибаю бровь, откатывая действительно полупустую банку обратно её злобной хозяйке.

Милое чавканье доносится со стороны Яны. Я даже знаю, кто именно подворовывает косметику Инессы, но, конечно же, промолчу в очередной раз.

— Неблагодарная!.. Мерзкая!.. Нахлебница! — буквально выплёвывает каждое слово, смотря на меня в упор. — Ещё и лживая. Пригрели змею на шее!

Ретируется из кухни Инесса так же быстро, как и вошла, не добившись от меня признания. Полы её атласного халата разлетаются во все стороны, когда ведьма рисует сквозняк, оставляя после себя неприятный осадок на душе.

Мне было десять лет, когда родители погибли, и родной брат отца забрал сироту жить к себе. На тот момент они уже были женаты с Инессой, и на руках у них была двухлетняя Яна.

Отношения со снохой не заладились сразу же, она меня невзлюбила с самого момента, как я переступила порог дома, держа плюшевого медвежонка в руках. Помню этот серый и дождливый день, как сейчас. Я чувствовала себя такой брошенной, абсолютно никому ненужной и совершенно одинокой. В прочем, с того момента особо ничего не изменилось.

Усугубляла всё необъятная тоска по родителям. Я так сильно хотела, чтобы мама забрала меня домой, уложила в любимую кроватку, рассказала сказку на ночь. Чтобы папа, придя с работы, поцеловал в лоб, а на выходных сводил в парк на аттракционы.

В тот год я много и часто плакала, тоскуя. Отказывалась разговаривать и есть, чем сильно раздражала Инессу. Писалась под себя во сне по ночам от страха. В день аварии я была с родителями в той проклятой машине. Говорят, что чудом выжила, не получив сильных травм, в отличие от них...

Я понимаю мегеру. Кто захочет возиться с чужим ребёнком, когда у тебя свой маленький? Ещё, я благодарна Инессе. За счёт её нападок, я превратилась из тихой и скромной девочки в ту, которая может постоять за себя и не дать в обиду.

Моё одиночество скрашивала помощница по дому – тётя Валя. Добрая женщина, она, в какой-то степени, заменила мне мать. Именно Валя своими молитвами и святой водой избавила от испуга и отвадила писаться во сне. Она заплетала меня в школу, а когда я возвращалась, то садилась на кухне делать уроки. Валюша готовила ужин и параллельно помогала с домашним заданием.

На ней по сей день держится весь этот дом. Раз в неделю, по средам, у тёть Вали выходной, поэтому на хозяйстве вместо неё я. Правда, она, заранее всё готовит, чтобы сильно нас не утруждать.

— Лиз, — Яна спрыгивает со стула и подходит, обхватывая маленькой тёплой ладошкой мою холодную. Я была в её возрасте, когда попала в этот дом. — Я признаться хочу.

— В чём? — поворачиваю голову вбок, смотря сверху вниз на сестрёнку.

— Прости, это я взяла крем мамы, — тихо шепчет, заглядывая жалобно в самую душу.

— Зачем, Ян? — не ругаю её и уж тем более не виню, всего лишь хочу знать, для чего.

— Руки мазала... — уныло признаётся, грозясь вот-вот разрыдаться. — И помаду красную тоже я тогда брала, и карандаш для губ... и... тушь тоже я... — ребёнок решает сознаться во всех своих проделках, но я ни капли не удивлена.

— Ян, сколько раз говорила тебе, не трогай вещи мамы, она всё равно заметит. Бери мои вещи, я разрешаю.

— Но ты же не красишься, у тебя нет косметики, — хмурит бровки, отворачиваясь с горьким выражением лица.

— Хорошо, я куплю, чтобы ты могла таскать у меня, но пообещай, что больше так делать не будешь.

— Обещаю, — бубнит, возвращаясь на место к своему недоеденному бутерброду.

Вообще, дело не просто в косметике. Инессу во мне раздражает абсолютно всё: как я хожу, дышу, говорю, существую. Она придирается к каждому шагу, поэтому грызёмся мы с ней каждый день. Это стало уже традицией.

Дядя никогда не встревает в перепалки, ему это попросту неинтересно. Вадим Астахов занятой человек и всё свободное время проводит в своей компании, занимающейся грузоперевозками.

Я люблю семью, в которой живу, и очень благодарна за то, что меня не сдали в детдом много лет назад, несмотря ни на что.

Буквально завтра мне исполняется восемнадцать, я стану совершеннолетней и, наконец, смогу съехать от родственников. Сегодня вечером поговорю с дядей и объявлю о своём решении. Не хочу больше сидеть на его шее, тем более Инесса не упускает возможности напоминать об этом каждый удобный раз, при том, что сама ни дня в жизни не работала.

Следующие несколько часов я провожу в своей комнате, тщательно обдумывая каждое слово, которое скажу дяде. Продумываю интонацию, подбираю аргументы и еле сдерживаюсь, чтобы не записать отрепетированную речь на листочек.

Волнуюсь от предвкушения, словами не описать, насколько.

Я счастлива, что стану свободной, никто меня больше не упрекнёт, не будет устанавливать правила.

Камень в огород Инессы.

Не скажет, что я неблагодарная нахлебница. Прекратятся глупые обвинения в воровстве. Понимаю, возможно, я покажусь бессовестной, раз не ценю то, что меня приютили, вырастили, кормят. Но я хочу дышать свободной грудью, без напряжённой обстановки вокруг, не чувствуя себя лишней в чужой жизни.

По правде говоря, я никогда ни о чём не прошу. Не беру деньги на карманные расходы, не выбираю дорогие брендовые вещи. Не трачусь на косметику. Моё единственное хобби, которое требует затрат – вязание. Кофточки, юбочки и кардиганы с яркими принтами, связанные собственными руками – слабость для меня.

Сентябрь подходит к концу, за окном устанавливается серая погода, что не может не угнетать. Нехватка солнца в Московской области сказывается на моём тоскливом состоянии, которое спасает единственная мысль: скоро я съеду