Дикость - Кристи Уэбстер Страница 2

Хотя мой израненный разум не понимает, как может быть темнее, чем сейчас.

Ты можешь потерять и второго ребёнка, — рычит из глубины тот самый тёмный монстр, низко и настойчиво.

Я сжимаю её так крепко, будто могу своим дыханием отогнать эту мысль.

Кивок.

Поцелуй.

Ещё кивок.

— Обещаю, — выдыхаю я шёпотом, едва слышно, но она улавливает. Она всегда слышит меня.

— Я люблю тебя, папа.

Кивок.

Поцелуй.

Снова кивок.

— И я тебя люблю, моя Пип.

Будь я проклят, если допущу, чтобы с этой девочкой что-то случилось. Это не просто слова ребёнку. Это обет, который я бросаю тому уродливому монстру внутри, заставляя его отступить обратно в тень, в ту самую бездну, где ему и надлежит пребывать. Пока я жив, он не коснётся её.

Глава 1

Рид

Настоящее время

Сабрина смотрит в окно. Её лицо — загадочная территория за огромными солнцезащитными очками и слишком ярким, словно маской, макияжем. Моя рука сжимает её ладонь, но в ответ — лишь холодная пассивность, тишина, пропитанная резиной. Прошло шесть лет с тех пор, как не стало Дрю, а моя жена так и не нашла берега после того кораблекрушения. Депрессия стала не диагнозом, а её подлинным именем, второй кожей, которую невозможно сбросить. Потеря сына стала той последней каплей, что переполнила чашу, уже полную старых, невысказанных трагедий нашей семьи. После неё пути назад не осталось. Она растворилась. Исчезла.

Для меня потеря Дрю была самой сокрушительной болью из всех, что я знал. Она была осязаемой. Настоящей, как нож в рёбрах. Ужасающей в своей окончательности. И всё же я не мог позволить себе погрузиться в небытие — потому что рядом оставался наш второй ребёнок. Она дышала, билось её сердце, и она отчаянно, как росток к свету, нуждалась в любви.

Так мы с Девон и выживали — день за днём, шаг за шагом, в то время как Сабрина навсегда осталась в прошлом. В том времени, где он ещё существовал. Она стала пленницей воспоминаний, которые они делили, застывшим силуэтом в кадре, которого больше нет.

Этот переезд — моя последняя, отчаянная попытка вырвать её из той реальности. Авось. Моя последняя надежда на чудо, рождённое не из молитвы, а из действия.

«Согласно данным Коалиции по охране дикой природы суши и воды, вероятность быть убитым собакой в сорок пять раз выше, чем медведем, — щебечет у меня за спиной Девон, вытягивая длинную, уже почти взрослую ногу и подталкивая меня локтем. — Вероятность быть убитым пчёлами — в сто двадцать раз выше. Молнией — в двести пятьдесят раз». Наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида, и я не могу сдержать усмешки. Эта девочка и её арсенал бесполезных фактов.

— Жаль, что мы запаслись спреем от медведей, а не от собак и пчёл, — дразню я её.

Её глаза скрыты за очками, такими же огромными, как у матери, но улыбка, что появляется на её лице, — широкая, беззаботная, живая. В шестнадцать она — само сияние, энергия, собранная в изящном, высоком теле.

— Как думаешь, сколько медведей мы увидим, пап? Одного в месяц? Двух? Может, одного в неделю?

Сабрина едва заметно напрягается на своём месте. На все этапы этого грандиозного переселения она реагировала тихим, ледяным спокойствием. Лишь медведи заставили в ней шевельнуться настоящий, животный страх. Я поклялся ей тогда, что не позволю ни одному зверю даже близко подойти.

— Мой приятель, который взял творческий отпуск в глуши на Аляске, говорил, что видел по несколько штук в день. Здесь их царство. — Я усмехаюсь, глядя на отражение дочери. — Но для таких случаев Бог и создал стволы.

— Папа! — в её голосе столько драматичного укора. — Не смей в них стрелять!

Я пожимаю плечами, ощущая тяжесть ответственности на них. — Не могу этого обещать, Пип. Если выбор встанет между жизнью медведя и безопасностью моей девочки, поверь, я выберу тебя без тени сомнения.

Сабрина тихо фыркает. — Ладно тебе, Дэви Крокетт.

Девон хихикает с заднего сиденья и протягивает матери брошюру, подхваченную на последней заправке перед въездом в самое сердце дикой местности.

— Посмотри на карту, мам. «Страна медведей» — вот как её здесь называют. Держу пари на пять баксов, папа попытается застелить весь дом шкурами.

Сабрина принимает брошюру, её взгляд скользит по ярким картинкам. Губы сжаты в тонкую, неодобрительную нить. Сейчас она, должно быть, пытается проглотить эту новую, неудобоваримую реальность. Через шесть часов, если дорога не съест нас окончательно, мы будем в самой гуще наших владений.

Я ликвидировал свою многомиллионную компанию по торговле недвижимостью и купил тысячи акров аляскинской глуши. Решение созрело после одного унизительного инцидента в самом элитном загородном клубе Калифорнии. Сабрина дала пощёчину женщине, которая, как ей показалось, неподобающе говорила с её сыном. Вспыхнул скандал века — крики, слёзы, отборный мат. Нас изгнали пожизненно. Но хуже было другое — её неистовство, снятое на десятки телефонов, разлетелось по сети с быстротой лесного пожара, испепелив репутацию, которую мы годами с таким трудом выстраивали.

Я действовал стремительно. Вместо того чтобы наблюдать, как клиенты один за одним покидают «Jamison Enterprises», я начал ликвидацию. На это ушёл почти год; ещё столько же — на планирование. И вот мы здесь, на пороге нового бытия. Втроём. Вне зоны доступа. Как те самые сумасшедшие отшельники, над которыми Девон так любит подшучивать.

Когда я впервые заговорил об этом с женой и дочерью, я ждал сопротивления, особенно от Сабрины. Но первой меня, к моему удивлению, поддержала Девон. Мы договорились с её частной школой — она утроила нагрузку, чтобы экстерном закончить выпускные классы. Моя дочь, умная, справилась с этим с треском. Убедить Сабрину было сложнее. Она не видела моего видения, не понимала его. Её жизнью был наш особняк за миллионы в Сан-Франциско, её храмом — комната, заваленная фотографиями и вещами Дрю.

Но я сумел до неё достучаться. Сказал, что она может взять все эти воспоминания с собой. Что Дрю, наш маленький дикарь, обожавший приключения, одобрил бы этот побег. Она согласилась. И вот мы здесь.

Грунтовая дорога вьётся сквозь стену из вековых елей и сосен, ведя к месту, которое должно стать нашим домом. В трейлере, что мы тянем за собой, — инструменты, гвозди, брёвна и надежда. Первое время будем жить в фургоне, пока я не возведу наш сруб. Вместе, как настоящая семья, мы построим новую жизнь. Создадим воспоминания, в которых