Отраженная реальность - Тери Нова Страница 15

Уже спустя пять минут рукава закатаны до локтей, волосы собраны канцелярской резинкой, и мы работаем в уютной тишине. Пока я нарезаю овощи, Престон готовит заправку для салата, иногда давая мне попробовать ингредиенты и объясняя, как улучшить сочетание вкусов. Две полоски лейкопластыря заботливо оставлены рядом с разделочной доской, что весьма предусмотрительно, учитывая все прошлые разы, когда я чудом избегала поездки в травмпункт.

– Даже приятно, когда ты не споришь и не жужжишь под ухо, – ухмыляется толстяк, искоса поглядывая на меня. Я лишь закатываю глаза на беззлобное замечание. Раньше я не раз получала нагоняй за излишнюю болтовню, теперь же понимаю, что слова переоценивают. Множество чувств и интонаций можно передать одним лишь только взглядом, и мой прямо сейчас вступает в спор с Престоном, но он все равно выглядит крайне довольным собой. – Почти готово, осталось прикрыть этот срам листьями салата, – он кивает в сторону овощной нарезки, которую до этой минуты я считала произведением искусства.

Зло отряхнув руки, я упираю их в бока и жду, пока этот умник закончит глумиться. Но потом понимаю, что Престон нарочно подкалывает, чтобы отвлечь меня и вытащить оттуда, куда проваливаюсь все чаще. Мой взгляд смягчается, и подбородок начинает дрожать от осознания, что отвлечение срабатывает, пусть и ненадолго.

– Все хорошо, милая, все хорошо, – приговаривает Престон. – Давай замесим тесто для хлеба, уверен, твой отец не ел ничего более дрянного с тех пор, как ты уехала в свой модный колледж.

Благодарность затапливает мое сердце, и вот так тьма отступает на полшага назад.

* * *

– Может быть, стоит примерить это? – Нина усердно перебирает груду одежды на вешалках, выдергивая одно из платьев. – Цвет тебе очень идет, ты ведь любишь розовый?

«Тебе так идет розовый», – он пожирает меня взглядом, желчь поднимается к горлу.

Ненавижу этот цвет.

Но Нина этого не знает, поскольку я нема как рыба. Попытки вытянуть из меня слова вызывают укол вины, пронзающий солнечное сплетение. Когда-то мне нравился розовый, теперь же я считаю его отвратительным и грязным, этот цвет олицетворяет все то, что осталось заперто в подобии кукольного домика вместе с другой, более невинной версией меня. Я достаю темно-серое платье-футболку с соседней стойки, и Нина смиренно кивает.

– Это тоже ничего, – ее слабая улыбка в лучшем случае натянута. Консультант, стоящая неподалеку, слишком вежлива для чаевых, которые ей платят, но выражение лица все равно говорящее. Готова поспорить, она гадает, не сбежала ли я со съемок хоррора. Мы приходили сюда множество раз, но тогда я беззаботно улыбалась и выглядела по-другому, выбирала яркие цвета и открытые наряды. И мое лицо не было исполосовано шрамами, так что ставлю на то, что сейчас в голове, повернутой в нашу сторону, крутится с десяток вопросов, большинство из которых касается перемен в моей внешности.

Я отказываюсь надевать маску, скрывающую нижнюю половину лица, в основном потому что не могу позволить монстрам одержать верх. Они и так приложили немало усилий, чтобы сломать меня, я не отдам им последние частицы. Каждый мой день начинается с обещания бороться за возвращение себя прежней. Вот только когда наступает ночь, я снова проигрываю бой.

Оказавшись в примерочной, наконец тяжело вздыхаю, требуется уйма времени, прежде чем могу взглянуть правде в глаза. Ткань моего платья оседает на полу, открывая истинное уродство. Тело все еще усеяно следами укусов и порезов, врачи предлагали современные методы избавления от шрамов, но как бы каждая из отметин ни была мне ненавистна, за ними стоит куда больше, чем простая метка на теле. Реальные отпечатки, оставленные на мне, намного глубже, и нет волшебного средства, чтобы вытравить их навсегда. Когда взгляд переходит от живота к шее и поднимается к лицу, дыхание замирает, воздух покидает легкие с крошечным вздохом. Пора бы привыкнуть, особенно когда я так лицемерно ожидаю этого от других, но все намного труднее, чем кажется.

Я все еще чувствую жар металла и запах паленой плоти, заново переживаю моменты, когда притупленная игла пронзает мою кожу, слышу звук разрываемой телесной ткани, и мне хочется стонать, вспоминая, как бесконечно долго вощеная нить протягивается через отверстие в губе. Восемь стежков, и одна и та же фраза на повторе: «Теперь ты будешь молчать, Куколка».

Разве это не странно, что время от времени я бунтовала и не слушалась даже отца, сбегала с лучшей подругой в чужой город, вылезала в окно и ускользала на вечеринки, предавая доверие самых близких, но вот одна фраза, брошенная незнакомцем, и я беспрекословно подчиняюсь… Все дело в стимуле: когда в противовес ставится нечто настолько весомое, что ты готов заложить свою жизнь, реальность искажается.

Он давно мертв, так мне сказали, а я до сих пор его марионетка, скованная по рукам и ногам, распятая на стене, лишенная воли и голоса…

Месяц назад…

Глаза с трудом открываются, голова гудит, тошнотворные звуки становятся громче по мере того, как сознание понемногу проясняется. Кто-то тихо всхлипывает, и звук удара рассекает воздух, я падаю, больно ударяясь о твердую поверхность, содержимое желудка выплескивается на бетонный пол.

Только когда удается поднять голову, понимаю, что заперта в клетке, а напротив меня еще три камеры, в каждой из которых размещены девушки. Они почти раздеты и выглядят так, словно провели здесь не меньше месяца, запах стоит отвратный. Звук повторяется, и я поворачиваю голову, но лучше бы этого не делала. Еще один всхлип срывается с губ девушки, держащейся за прутья клетки, ее глаза плотно зажмурены, худое лицо слишком бледно и искажено агонией. Мужчина позади нее жадно впивается руками в узкие бедра пленницы, вонзаясь в нее и хрипя. У меня нет сил побороть крик, вырывающийся из горла.

– Заткни ее, Джонни, эта шлюха портит мне настрой, – огрызается мучитель, не отрываясь от своего занятия.

Решетка лязгает, в мою камеру входит другой мужчина, армейские ботинки перешагивают через лужу блевотины и останавливаются в шаге от моего лица.

– Твое счастье, что босс приказал дождаться его возвращения, иначе я заставил бы тебя сожрать это с пола, а потом поимел бы твою задницу. Они ведь ничего не сказали про задницу, верно, Даг?

Второй охранник хрюкает, смеясь, и ревет, замирая перед тем, как оттолкнуть девушку и заправить себя обратно в брюки. Меня сейчас снова стошнит…

– Даже не смей! – Удар прилетает из ниоткуда, отбрасывая меня назад, скула горит и пульсирует, а горло саднит. – Сиди тихо, или я поиграю с