Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби Страница 13

В твоей опять снег, холод, работа и мысли о предательстве мужа.

Он останется в тепле и солнце, а я вернусь в серость и печаль…

Я глубоко выдыхаю прежде, чем открыть приложение своей авиакомпании и, стараясь не думать ни о чем, чтобы не остановиться, быстро меняю бронь вылета. Плевать, что придется доплатить. Это сейчас не про экономию…

Стараюсь выбраться из его объятий, чтобы не разбудить. Собираю разбросанные по комнате вещи, одним махом сгребаю с трюмо свою косметику, с тоской вспоминая свои эмоции, когда вчера за считанные полчаса приводила себя в порядок перед походом в бар…

У меня пятнадцать минут до приезда такси, которое отвезет меня в аэропорт. Навсегда от него.

Сейчас я спущусь, но напоследок еще раз оборачиваюсь на Серкана. Моего анатолийского бога, который за одну ночь помог мне почувствовать себя женщиной настолько глубоко и чувственно, насколько это не удавалось до него никому… И речь не только о сексе. Об большем, конечно же. Мы ведь не мужчины. Секс для нас- продолжение истории, а нее ее начало и конец.

Я касаюсь холодными пальцами ручки номера и вдруг дергаюсь от его голоса позади…

— Ты куда, Татлым?

Сонный, продирающий глаза, ничего не понимающий…

Необыкновенно красивый сейчас- со взъерошенными волосами, под пробившимся снаружи лучом утреннего солнца.

— Мне… пора, — с трудом удается проглотить нарастающий ком в горле.

— В смысле? У тебя самолет только завтра… Сегодня еще проведем время в столице, хочу тебе кое-что…

— Стоп, — резко прерываю его я на полуслове.

Опять в момент с тоской замираю на этом атлетичном теле. Красивый, даже слишком… Идеальное мясо для наших богатых голодных курочек…

— Не нужно больше ничего, Серкан. Я уезжаю… Эта ночь была ошибкой…

Он недоуменно смотрит на меня, а потом встает и идет ко мне, совершенно забивая на свою наготу.

— В смысле, ошибкой? Тебе было хорош со мной! Я думал, что…

Я чувствую, как жжет легкие, но понимаю, что другого способа остановить это сумасшествие не будет. Это порочный круг. Ловушка, в которую я попала, как тысячи других дурочек на моем месте…

— Не подходи, Серкан! На что ты рассчитываешь, я не понимаю?! Произошедшее ночью было просто развлечением. Мы здорово поиграли. И не надо на меня так смотреть. У нас нет будущего, ты ведь понимаешь? Где ты, где я…

— В смысле…

— В смысле… — набираю сжигающий нутро воздух в легкие, — понимаешь, мужчины, работающие в твоей сфере… Ну, Серкан, ты развлек меня… На этом спасибо! Думаю, тебе тоже было хорошо…

— То есть… Это было развлечение? — спрашивает на русском, с диким акцентом.

14. Развлечение

— То есть… Это было развлечение? — Серкан спрашивает на русском, с диким акцентом. Волнуется…

— Да, — твердо отвечаю, хотя эти две буквы буквально сердце мне разбивают, — и не нужно сейчас обид и сцен. Твоя обязанность- развлекать. Удовлетворять. Доставлять удовольствие. Ты справился, Секран. Я очень довольна…

Господи, что я несу. Что это за жуткая дичь?! Жестокая! Я ведь не такая, не такая…

Просто… Просто иначе я не знаю, как уйти от него. И дело не в нем. Дело в себе. Я сама от него не уйду. И потому безжалостно жгу мосты…

Мои слова словно бы оседают на него с опозданием. А когда их истинный смысл-таки доходит до мужчины, на его идеально красивом лице появляется горько-циничная усмешка…

Она сейчас просто невыносимая. Настолько больно на нее смотреть, что я быстро дергаю дверь номера и стремительно несусь вниз, не оглядываясь…

От него. От воспоминаний. От последствий. От себя вот такой-совершенно мне незнакомой…

Мне удается выдохнуть только сидя в самолете. Давясь слезами, чувствуя, как сжимается сердце от мысли о том, что быть не могло…

Стамбул-Москва. Моя дорога от сладкого сна, который был так реален, что отчаянно захотелось поверить в него как в реальность…

Я коснулась холодного стекла иллюминатора. В последний раз перед взлетом поймала блики турецкого ноябрьского солнца и прошептала одними губами.

— Я тебя отпускаю… Отпускаю, Серкан…

Только, чтобы спустя месяц узнать, что это он меня не отпустил…

И вот, я посреди кабинета Президента- униженная и загнанная в тупик. Поставленная перед гнусным условием… Теперь я должна быть его личной помощницей без права выбора, иначе мою квартиру заполонят толпы гасарбайтеров. Что ж, достойная месть… Низость на низость…

И все равно его наглость и хамство вибрируют в душе с дикой скоростью. Как спираль, которую сильно-сильно сжали, а теперь расслабили.

— Ты… Ты… Да ты… — от шока и возмущения мне даже слов не хватает! Я просто в шоке от того, как нагло он припер меня к стенке!

Ну, как так?! Как так-то?!

— «Вы», Ольга! Не забывай про субординацию. Я приказываю, а ты подчиняешься… Я выше тебя… Где ты, а где я, так ты мне сказала, помнится?

От неверия в происходящее я даже делаю пару шагов назад, отступая от него. Надеясь, что он сейчас растворится в воздухе, как джинн…

В голове сейчас, как назло, звучит наш последний разговор в Стамбуле…

«— На что ты рассчитываешь? Произошедшее ночью было просто развлечением. Мы здорово поиграли. И не надо на меня так смотреть. У нас нет будущего, Серкан, ты ведь понимаешь? Где ты, где я…»

— Ты мстишь, да? Мстишь за то, что я тебя бросила?

Он хмыкает. Резко встает из кресла и подходит вплотную, нависая со своего двухметрового роста.

— Бросила, Ольга?! Не смеши меня. Ты меня не брала, чтобы бросать… Вопрос в другом…

Он берет меня за талию и резко на себя дергает. Его горячее дыхание опаляет.

— Просто мне было с тобой очень сладко, Татлым. А я имею свойство брать себе все, что доставляет мне удовольствие. Так что это я беру, а не ты, наивная…

— Пусти…

— Не то что?

— Пожалуйста… — чувствую, что вот-вот разрыдаюсь от паники и безысходности. Моя беспомощность, кажется, его только распаляет.

Правы были те, кто говорил, что турецкие мужчины мягки только на поверхности. Они скала. Острая. Та, о которую можно убиться…

Он хватает пальцами меня за подбородок и заставляет смотреть на себя.

— Сейчас ты успокоишься и мы обсудим условия твоей работы на меня. Более детально, Ольга. Хочу, чтобы твой мозг при этом был не затуманен излишними эмоциями…

Он подводит меня к дивану и усаживает. Почти насильно.

Потом подходит к буфету и наливает стакан воды.

Протягивает.

Итак… — возвращается в кресло и