Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким Страница 9

— Без сомнений. — Она улыбнулась и набрала код на двери. — Слушай, если захочешь на неделе куда-нибудь выбраться — скажи. У Даррелла весь месяц ночные смены, и я уже не знаю, куда себя деть.

Глухой удар магнитного замка прозвучал громко, я кивнула. Все знали, что Эшли съезжает. Возможно, совместная аренда с самого начала была не лучшей идеей.

— Договорились, — сказала я и махнула ей рукой, когда дверь за мной закрылась, запечатываясь с характерным перепадом давления.

Короткий коридор проходил прямо под огромной, невидимой треногой: балки с сердцевиной из дросса были скрыты в стенах, чтобы я не тащила за собой ничего на подошвах. Полы были белыми, стены — белыми, дренажная канавка под переходом тоже была белой. Меня слегка передёрнуло, когда я прошла под ловушкой: крошечные, невидимые сгустки дросса, цеплявшиеся к жезлам или бутылкам изоляции, слезали, как дым с давно потухшего костра, и оседали в канавке. Лум был для магов аналогом чистой комнаты — и это была первая и единственная необходимая защита.

Я набрала личный код на панели у двери, и с ещё одним шипящим щелчком она открылась.

— Даррелл? — окликнула я, когда компьютер лума, ласково прозванный Генри, с театральной интонацией объявил:

— Петра Грейди. Чистильщик первого класса.

— Дай мне секунду! — отозвалась профессор Янна, и я сняла с плеч рюкзак и футляр с жезлами.

В воздухе слабо пахло цитрусом и гвоздикой, а тишину нарушала лишь фоновая музыка Даррелл. Комната отдыха чистильщиков была оформлена в мягких серо-голубых тонах — уютная, с удобными диванами и низкими столиками. Высокий потолок не давал ощущать подвал, несмотря на отсутствие окон. Вдоль одной стены тянулась небольшая кухня; посудомоечная машина тихо шуршала. Почти сразу у входа стояли три стола: два — безупречно чистые, третий — заваленный бумагами и мелочами, расползшимися на два картотечных шкафа. За этим беспорядочным столом сидела пожилая, миниатюрная темнокожая женщина, и Даррелл махнула мне рукой, подзывая, одновременно заканчивая телефонный разговор.

Да, это была комната отдыха чистильщиков, но дежурили здесь круглосуточно — по крайней мере один прядильщик. Гильдия прядильщиков стояла ступенью выше: небольшая группа, состоявшая из чистильщиков, которые со временем научились связываться с лодстоуном. Короче говоря, они могли колдовать так же, как маги. И при этом без вреда прикасаться к дроссу. Сочетание навыков чистильщика и мага было критически важно для безопасности на случай, если хранилище когда-нибудь даст сбой и накопленный дросс попытается вырваться наружу. Будь их больше, маги, возможно, не были бы такими самодовольными, но как есть — к прядильщикам относились почти так же плохо, как и к чистильщикам.

Я расслабилась, бросила рюкзак у края дивана и села. Диванов было несколько, они стояли дугой вокруг кофейного столика в форме инь-ян. Неформальная зона для встреч была приятным местом, чтобы прийти в себя после тяжёлой чистки, но сейчас она пустовала, как и ряды крючков у двери. Вторая дверь вела к настоящим шкафчикам и душевым.

И чистильщики, и прядильщики могли без вреда завязывать дросс в узлы, но Даррелл была мастером. В одном из углов, под приглушённым софитом, стоял старинный лум для ткачества, с таким спутанным основным переплетением, что на нём казалось невозможно работать. Это была последняя работа Даррелл: каждый шёлковый узел удерживал пойманный сгусток дросса, отталкивая тень. Именно так дросс хранили до появления технологии хранилища, но здесь это уже было чистым искусством — шёлковые нити с мягкими, приглушёнными оттенками. Любые волокна животного происхождения — от шерсти до ангоры и конского волоса — могли удерживать дросс, если правильно завязаны, но шёлк был лучшим, и Даррелл не использовала ничего другого.

В университете Сент-Унок было всего несколько прядильщиков, и четверо из них работали с лумом. Даррелл была старшей и почти всегда брала ночные смены. После того как дверь запиралась, она держала свет приглушённым, но, учитывая, что и у чистильщиков, и у прядильщиков было необычно много палочек в сетчатке, это лишь делало всё вокруг более чётким… пусть и слегка выцветшим.

Стена за столами была увешана официальными университетскими фотографиями бывших чистильщиков и прядильщиков. Когда-то они украшали верхние этажи, но время и медленное падение значимости спихнули их сюда — быть забытыми всеми, кроме нас.

Хотя всё помещение называли лумом, сам лум выглядел довольно прозаично: обычный вытяжной шкаф с стерильными перчатками с отверстиями и тремя небольшими дверцами — одна, чтобы загружать туда дросс; вторая вела к хранилищу за стеной; третья, в виде люка, отправляла использованные бутылки обратно на склад.

Промышленный шкаф, конечно, мало походил на тот лум, за которым сидела Даррелл, переплетая узловой дросс. Терминология чистильщиков и прядильщиков уходила корнями к истокам. Когда-то чистильщики собирали дросс мётлами с дроссовыми сердцевинами. Прядильщики же пряли его во что-то безопасное, завязывая дросс в крошечные нити, где он не мог превратиться в плохую удачу. Говорили, что мифические ткачи шли ещё дальше и вплетали пойманную плохую удачу в хорошую — что-то вроде полного цикла утилизации магических отходов, от начала до конца.

Теперь дросс собирали жезлами с дроссовой сердцевиной, складывали в стеклянные бутылки, и всё «прядение», которым занимались прядильщики, давно осталось в прошлом. Ткачей больше не было — и, скорее всего, никогда и не существовало. Но название прижилось — как несмываемая связь с предками.

— Да-да, — сказала Даррелл в телефон, явно теряя терпение; бусины в её волосах тихо звякнули. Никто не осмеливался спрашивать, но ходили слухи, что она вплетала дросс и в волосы тоже. С шеи у неё свисал неровный кусок стекла, как кулон. Это был её лодстоун — на виду, предмет гордости и знак положения. В отличие от магов, прядильщики утратили искусство создавать лодстоуны, и этот бугристый зеленоватый кусок стекла был старше самого университета.

— Всё, мне пора, — сказала Даррелл. — Моя последняя прядка на сегодня уже здесь. Созвонимся позже.

Сигнал отбоя прозвучал громко, и я обернулась.

— Привет, Грейди. Я видела счёт. Чистка была отличная.

Я перетащила рюкзак на гладкий чёрно-белый стол, вспоминая разговоры вокруг него, товарищество, помощь в трудные моменты — и то, как я сама помогала другим.

— Ну… удача, как обычно. И хорошая, и не очень, — сказала я, не вдаваясь в подробности о том, как изуродовались мои жезлы и почему у меня бутылка водки с тенью внутри.

— Вот как? — Она вышла из-за стола, по пути забирая планшет; её тканая юбка колыхнулась пёстрой массой. — Ты работала одна. Как прошло?

— Нормально, — соврала я. — Я и раньше часто работала одна.

И буду снова, если получится, — подумала я, глядя на харизматичную женщину в поношенных тапках, длинной юбке и вязаной шали поверх яркой блузки. В шали была прореха, и это зацепило мой взгляд. Лум считался зоной с низким уровнем дросса, несмотря на то что вход в хранилище находился всего в шестидесяти футах от её стола. Здесь всё было подчинено изоляции и обнаружению. Такая прореха означала только одно — что-то вырвалось.

— Ну, показывай, — сказала она, подходя ближе.

Обычно я просто оставляла бутылки и уходила, но тень всё изменила, и я пошла за ней к столу рядом с вытяжкой лума. Вина за испорченные жезлы и короткий шнур вспыхнула — и тут же была подавлена.

— Две бутылки. И ещё одна.

— Ещё одна? — Она оглянулась через плечо, приподняв тонкие брови. — От пролива? Неплохо. Кто-то сегодня будет ужинать стейком.

Я немного отстала, подтягивая футляр с жезлами выше на плече.

— Две бутылки дросса от пролива… — Я замялась, не желая упоминать паука. То, как я с этим справилась, было нестандартно. — Был незарегистрированный рез, — сказала я честно. — Он активировался и втянул всё в радиусе двухсот футов. Здание «Ланс».

— «Ланс», значит? Эшли расстроится, что пропустила такое, — сказала Даррелл и с вздохом уселась на широкий табурет, пока я ставила сумку на стол и расстёгивала её.