Остров порока и теней (СИ) - Лейк Кери Страница 64

Потому что на данном этапе я уже не понимаю, кому вообще можно доверять.

Можно, конечно, возразить, что он не стал бы вкладывать столько усилий в мою трезвость, если бы собирался причинить мне вред, но тогда зачем такая крайняя изоляция от всего мира?

Очевидный ответ, конечно, в том, что он не хочет, чтобы его сомнительные друзья знали, где он живёт.

Но это не объясняет, почему он держит меня здесь уже неделю.

Даже если допустить, что он действительно добрый самаритянин, почему он до сих пор не высадил меня где-нибудь у дороги с пакетом заботы и сердечным au revoir?

Почему держать меня запертой на лодке посреди чёрт знает где?

Мне нужно найти телефон.

Наверняка у такого мутного отмывателя денег где-нибудь припрятан одноразовый мобильник, как у всех подозрительных типов в фильмах.

Кто-то должен знать, где я нахожусь.

Потому что если, хотя бы в малейшей степени, эта сумасшедшая старуха права насчёт его сестры, он может избавиться от меня так же легко, как, судя по всему, избавляется от зубной щётки каждые полгода.

И никто даже не узнает, что я была здесь.

Кроме той безумной старухи.

А что, если кто-то посмотрит на неё так же, как я всего несколько минут назад? Не поверив ни единому слову.

Тогда я наверняка исчезну, став не более чем призраком.

Эта мысль оседает ещё глубже в мозгу, и новый прилив адреналина заставляет руки дрожать, а пульс — бешено колотиться.

Я пересекаю лодку и направляюсь в заднюю комнату, где спрятала номер телефона Бри.

Дыхание становится поверхностным.

Воздух густеет. Слишком густой. Остановившись, я закрываю глаза.

Дыши. Просто дыши. Думай.

Пока я роюсь в поисках бумажки, которую она вручила мне ещё в поместье Шарпантье, пальцы задевают карточку.

Я вытаскиваю её и понимаю, что это та самая из конверта.

Имя адвоката из Чикаго на одной стороне. Номер телефона, написанный от руки, на другой. Может быть, кто-то, кого знал мой отец? Может быть, кто-то, кто сможет помочь?

Мои мысли возвращаются к шерифу, и странное чувство неприятно шевелится в животе.

Мой отец никогда не доверял властям. Я помню.

Бабуля Дэй всегда называла его параноиком. Возможно, именно поэтому я и сама всегда чувствовала себя рядом с ними неуютно.

Я прячу карточку в карман вместе с помятой бумажкой, которую наконец удаётся вытащить со дна сумки.

Из ящика прикроватной тумбы я достаю несколько скрепок, найденных ранее в одном из кухонных ящиков и спрятанных на случай необходимости.

Тем более я уже пробовала их на двери, в которую собираюсь снова проникнуть. На этой лодке точно должен быть телефон.

И есть только одно место, где он наверняка может находиться.

Согнув одну из скрепок, я выхожу из спальни, опускаюсь на колени перед дверью кабинета и вставляю её в замок, пытаясь нащупать механизм.

Ничего нового.

Я уже пробовала это миллиард раз. Но теперь у меня новая мотивация. Теперь мной движет отчаяние. Когда раздаётся щелчок, я замираю. Он доносится не из двери кабинета, а от наружной двери.

Я мгновенно вскакиваю и прячу скрепку, как раз в тот момент, когда Тьерри входит внутрь.

С подозрительно сведёнными бровями он проходит на кухню, с той самой чёрной сумкой через плечо.

— Comment ça va?

— Ты сегодня рано.

— Что ты делала у моего кабинета?

— О.

Я быстро бросаю взгляд в коридор позади себя, с лёгким ужасом осознавая, что он, вероятно, мог видеть меня через окно снаружи.

— Увидела паука. Полз по полу. Убила голыми руками.

Подняв руки для осмотра, я замечаю лёгкую дрожь в пальцах и прочищаю горло.

— Хочешь попкорн?

Попкорн? Какого черта?

Выражение его лица всё ещё остаётся настороженным, и он качает головой.

— Non. Я ненадолго. Только принять душ и переодеться перед тем, как я…

Осёкшись, он снова морщит лицо в том раздражённом хмуром выражении, к которому я уже успела привыкнуть за последние несколько дней.

— Прошу прощения, — бросает он, проходя мимо.

— Подожди.

По моей просьбе он замирает на полушаге и бросает взгляд через плечо.

— Я просто…

Я сглатываю ком в горле.

— Я просто хотела узнать насчёт своего грузовика.

— Пока ничего не слышал.

Нет. Здесь определённо что-то не так.

— Спустя неделю?

Слова едва протискиваются сквозь сжатое горло.

В уголке его глаза что-то дёргается, и он поворачивается ко мне полностью, открывая весь внушительный масштаб своего тела.

— Почему ты спрашиваешь, chère?

Ответ прост, но создаётся ощущение, будто он ждёт, что я решу в уме сложнейшее уравнение.

— Я… Мне нужно… съездить в город за некоторыми вещами.

— Какими вещами?

— Женскими. Вещами.

Следующий глоток выходит болезненно громким, выдавая моё очевидное напряжение.

— Я куплю тебе их.

— Разве это не будет странно? Большой страшный ругару отправляется за тампонами? Звучит… подозрительно.

Я вздрагиваю от собственной неудачной ассоциации и нервно усмехаюсь.

— Я не в смысле… подозрительно. Я хотела сказать…

— Я сказал, что куплю все. Напиши список.

— Конечно. Ладно.

Не желая вызывать у него ещё больше подозрений, я киваю.

— Я так и сделаю. И… просто держи меня в курсе насчёт грузовика.

Даже не удостоив меня ответом, он разворачивается обратно и вставляет ключ в замок двери кабинета.

Когда он исчезает внутри на несколько секунд, я осторожно выглядываю в коридор, пытаясь хоть что-то рассмотреть.

Через щель в двери мне удаётся заметить лишь быстрые движения его рук, пока он ставит сумку на стол.

Через несколько секунд щель расширяется, и я поспешно возвращаюсь на кухню.

Потянувшись за попкорном, я стараюсь шуметь как можно сильнее, специально звеня контейнером о ближайшую банку, создавая впечатление, будто просто снова устраиваю беспорядок.

— Точно не хочешь попкорн? — кричу я ему.

В ответ раздаётся лишь раздражённое бурчание, и, услышав скрип петель, я снова выглядываю в коридор.

Он выходит из кабинета.

И оставляет дверь широко открытой, направляясь в спальню.

Как только он исчезает из поля зрения, я мгновенно бросаю кукурузные зёрна на стойке и на цыпочках крадусь к кабинету.

Чёткий шум душа даёт мне зелёный свет, и я быстро проскальзываю внутрь.

Маленький и безупречно чистый кабинет не раскрывает о мужчине больше, чем остальная часть дома.

Ни фотографий.

Ни счетов.

Ни бумаг на стильном чёрном L-образном столе и кожаном кресле.

Я открываю ящики.

Только канцелярия.

Ручки. Блокноты. Степлер. Дёргаю самый нижний, самый большой ящик. Заперт.

Я могла бы попытаться найти ключ, но сейчас важнее использовать этот редкий шанс максимально эффективно.

На столе лежит календарь, но все даты пусты. Больше ничего. Никакого стационарного телефона.

Сумка, которую он принёс, всё ещё стоит раскрытой. Я заглядываю внутрь. Пачки идеально новых стодолларовых купюр.

Судя по толщине сумки, здесь лежит больше полумиллиона долларов.

Прямо здесь. На его столе. А сверху — неприметный телефон. Ничего особенного. Никаких наворотов. Одноразовый телефон. Готова поспорить.

Я быстро хватаю его, осознавая, что времени на звонок у меня критически мало.

Но кому?

Даже если бы я захотела позвонить в полицию, что бы я сказала? Что нахожусь где-то в болотах? Сомневаюсь, что в этой штуке включён GPS, чтобы дать координаты.

Бри.

Пусть будет Бри.

Руки дрожат так сильно, что я боюсь уронить бумажку, пока набираю номер.

Первый гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Нет ответа.

— Чёрт!

Я сбрасываю и набираю снова.

Ну конечно. Никто не отвечает. Почему именно в такие моменты никто никогда не отвечает?

В моменты, когда незнакомец, убедивший тебя поехать к нему домой, продержавший тебя на своей лодке целую неделю, вполне возможно, собирается убить тебя и скормить своему домашнему аллигатору?