Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир Страница 2

— На дне бутылки с бухлом, — ворчит папа Люси. — Tine3, я потому и бросил пить.

Я машу остальным, чтобы мы подошли поближе к занавесу. С таким шумом на фоне мы ни за что не закончим репетировать «Лебединое озеро», и к тому же нам слишком любопытно, чтобы продолжать. Ну, по крайней мере, мне.

— А если нас п-поймают? — Люси так разволновалась, что снова начала заикаться, хотя такого не было уже год, и она с такой силой наматывает прядь из своего клубнично-розового конского хвостика на палец, что тот начинает синеть.

Нокс усмехается.

— Никогда такого не было. Мы для этого слишком крутые.

Люси округляет глаза.

— А вы так ч-часто делаете?

— Конечно нет, Луз, — шепчу я.

Она — самая младшая из нас, и ее котенок, Дина, куда храбрее ее самой. Когда мои друзья приезжают сюда, в школу-интернат Бордо, из своих домов (Люси из Лас-Вегаса и Брайли из Италии), мы пытаемся уговорить Луз присоединиться к нашим проделкам, но она пугливая, как крольчонок, и скорее будет читать о приключениях в книгах, чем примет в них участие. Когда-то она была такой же дикой, как мы, но с тех пор, как ее похи…

Я закрываю глаза.

Мы об этом не говорим.

Снова открыв их, я выгибаюсь так, чтобы она не видела, как я показываю Ноксу язык за то, что он ее растревожил. Он усмехается и пожимает плечами. Тупица.

Мама опять кричит, но в ее голосе слышится и грусть. Она будто тянет меня вперед от груди, заставляя сдвинуть занавес…

— Ты что творишь? — шипит Брайли, оттягивая меня назад за репетиционную пачку, пока я не выдала наше укрытие.

Я знаю, что она спасла нас от того, чтобы нас застукали, но все равно смотрю на нее злобно. В ответ она окидывает меня дерзким взглядом, и вздохнув, я выглядываю в зал, сдвинув тяжелый занавес ровно настолько, чтобы она могла разместиться рядом, а Нокс и Бенуа смотрят поверх наших голов.

Наши родители сидят в ложе номер пять, где они обычно проводят рабочие собрания и слушают донесения от папиных «теней» — людей, которые в тайне на него работают. Они помогают с «грязной работой», как это называет мама. Папа же говорит, что они — «необходимое зло». Что бы это ни значило.

Сейчас с ними много людей, толпящихся в небольшом пространстве. Дядя Бен, которого я не видела с тех пор, как его семья переехала в Нью-Йорк, МакКенноны — родители Люси и Лучиано, семья Брайли. Все они прилетели на наш спектакль, посвященный окончанию лета, но что сейчас привело их сюда?

Сощурившись, я вижу мужчину и женщину, стоящих отдельно от остальных в темном углу в конце ложи. Из-за теней я не вижу их лиц, но папа не надел маску, а это значит, что они либо друзья… ну, либо враги.

— Луна, т-ты знаешь, кто эти л-люди? — с едва уловимым южным акцентом спрашивает Люси, протискиваясь подо мной, чтобы подслушивать вместе с нами. Она заикается, нарушает правила и говорит с акцентом? Должно быть, она и правда взволнована.

— Без понятия, — отвечаю я.

— О чем они говорят? — спрашивает Брайли, в ее голосе смешиваются легкий южный и итальянский акценты, а глаза полны такого же недоумения, как и у всех.

Я пожимаю плечами.

— Откуда по-вашему я могу знать?

— Ну, кричит в основном ваша мама, — ее взгляд перемещается с меня на Нокса.

— Знаете, что? Нет. Это чушь собачья, — шипит тетя Тэлли, мама Брайли. — Это же было в Казино МакКеннонов, так? Почему, бога ради, вы просто не мухлевали?

Изогнув бровь, я смотрю на Брай, которая закатывает глаза. Она моя лучшая подруга, но она такая чертовски язвительная. Именно за это Антония Розали и получила свое первое прозвище, «Брайар Ли», когда мы были детьми. Она колючая, как ветка шиповника4, и из-за невнятной речи Люси и наших разных акцентов, теперь мы зовем ее Брайли.

Мама Люси вздыхает.

— Кайан бы ни за что не стал мухлевать в собственном казино, не важно, насколько сумасшедшей была ставка.

— Позвольте мне… — начинает мужчина.

— Нет, не позволим, — рычит тетя Тэлли.

— Dolcezza5… — едва слышно шепчет папа Брайли.

— Пожалуйста, Талия, и остальные… — мягко просит женщина, и я прислушиваюсь. — Если вы позволите нам объяснить, все станет понятно.

— Ладно, Куинни, — бросает тетя Тэлли. — Валяй. Расскажи нам, как эти придурки проиграли жизни наших дочерей.

Внезапный и громкий хлопок лопнувшего пузыря жвачки привлекает мое внимание к троим мальчикам, сидящим в партере, слева от сцены.

Первый сидит, выпрямившись, его загорелое лицо подсвечено экраном планшета. Тот, что посередине, выглядит младше, ему примерно лет десять, как Люси. Его растрепанные, непослушные волосы падают на глаза, пока он растянулся на нескольких сидениях, придерживая на согнутой ноге скетчбук. А третий мальчик…

Он сидит, нахмурившись, опираясь руками на спинку кресла перед ним и складывает и раскрывает перочинный нож.

Нож.

Разве это не жутко?

Остальные мальчики погружены во все, что угодно, кроме происходящего в пятой ложе. А третий смотрит прямо на то место, где я прячусь. На меня.

Мои пальцы вцепляются в занавес, чтобы закрыть его, но остальное тело отказывается двигаться. Я продолжаю смотреть на него, а мужчина, который должен быть его отцом, начинает говорить.

— «Проиграли жизни наших дочерей» — неприятное название для произошедшего. Куда более цивилизованно было бы сказать «договорились поженить».

Мама фыркает.

— Цивилизованно? Кто бы говорил, Кинг Фьюри. Все в Аппалачах знают про семьи Уайлд и Фьюри. С каких пор вражда, как у Монтекки и Каппулетти, стала цивилизованной?

Кинг? Тэлли называла женщину «Куинни». Это их настоящие имена?

Круто. Странно, но… круто.

— Отличный вопрос, ma muse, — говорит папа маме. — И с какого хера мы должны жертвовать дочерью, чтобы спасти семейку уголовников?

Непринужденный тон мужчины становится холодным.

— Чья бы корова мычала. Мы все — уголовники. Могущественные. Поэтому я выбрал ваши семьи, когда делал ставку. Я знал, что этот день настанет. В семье Фьюри начались разногласия. А Уайлды укрепляют позиции. Роду Кинга Фьюри нужны союзники и все люди, какие только смогут встать в строй. И, что важнее всего, нам нужна безопасность. Нам нужен Труа-гард.

Труа-гард. На самом деле он произнес название правильно. Мама говорит, что, хотя это и выдуманное название, его нужно произносить по-луизиански, как например улицу Каллиопы здесь называют «Кал-ии-оу-пи». Наши три семьи используют это слово, потому что мы друг друга любим… или вроде того. Не знаю. За этим кроется что-то большее, но это Нокс собирается последовать по стопам «Призрака Французского Квартала». Они пытались объяснить мне всю эту скукоту, но мне куда интереснее танцевать.

— Они это серьезно? — усмехается Бенуа. — Звучит, как что-то из «Раймонды».

В балете, который мы ставили прошлым летом, были крутые костюмы и интересная хореография, но в историю про богатого парня, который похитил девушку, уже помолвленную с другим, было трудно поверить. До этого момента.

— Они не могут реально обсуждать, как поженят тебя с кем-то, — бормочет Нокс позади меня. — Только через мой труп, — он складывает руки точно, как папа, когда говорит эти слова.

Наверху, в пятой ложе, отец задумчиво спрашивает:

— Разве у вас нет своего тайного клуба, который бы мог прийти на помощь?

Мистер Фьюри фыркает.

— Сам факт того, что вы о них знаете, уже объясняет то, почему я к ним не обратился.

— Не будь к себе так строг, Фьюри, — самодовольно говорит дядя Кайан. — В конце концов, знать о чужих делах — наш бизнес.

— Об этом я и говорю. У всех нас есть свои территории. У Бордо — Глубокий Юг. МакКенноны — запад, Лучиано — северо-восток. Фьюри и Уайлды контролируют Аппалачские горы и юго-восточное побережье. При этом Фьюри едва держатся. Пока что. Нас вырезали, семью за семьей, а Уайлдов становится столько больше. Все хотят добраться до трона, и я не собираюсь преклонять колено. Они уже лезут в Миссиссиппи и Пенсильванию, земли Бордо и Лучиано. Вам это не нужно. Поверьте,