Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир Страница 18

Он проверяет, крепкий ли узел, и перед тем, как выпрямиться, снимает кольцо с моего пальца. Оно поблескивает в подсветке зеркала. Я разглядываю незнакомые, блестящие шрамы на его ладони, но затем отвлекаюсь на то, как он гневно сжал челюсть, прежде чем положить кольцо в карман.

— Что ты делаешь?

— Оно тебе не подходило, — он кладет меня спиной на зеркало, и от его дьявольской улыбки приподнимаются края маски. — Но не волнуйся, детка. Я подарю тебе кольцо, которое тебе действительно понравится.

Его руки поглаживают и сжимают мою грудь, вырывая у меня стон. Когда его пальцы проникают под вырез в виде сердечка, я забываю обо всем остальном.

— Ммм, обожаю твои сиськи.

Он тянет лиф вниз, пока мои соски не вырываются наружу, а небольшие груди не поднимаются бесстыже к подбородку. Я вскрикиваю, когда он склоняется надо мной и облизывает, кусает и посасывает один из сосков, пока он не затвердевает, и переходит к другому, который до этого сжимал пальцами. Каждое движение отдается в моем клиторе.

— Зи!

Он вздрагивает, щипая меня за сосок и сильно прикусывая другой. Я резко вдыхаю.

— Это не мое имя, — рычит он.

— Что? — в замешательстве спрашиваю я.

Он снова кусает меня, и я кричу. Потом его губы скользят по моей груди и шее, покрывая их влажными поцелуями, лаская языком, касаясь зубами, пока его ладони не обхватывают мои сиськи, а рот не прижимается к бьющейся на шее жилке.

— Я твой жених, Луна Бордо.

— Мой жених, — мурлычу я.

Впервые за вечер я в восторге от того, как это звучит.

— Только моя, — произносит он низким голосом, от которого по моей шее и груди пробегают мурашки.

— Только твоя, — тяжело выдыхаю я, сходя с ума от похоти.

— Великолепно, — шепчет он и кивает на напольное зеркало наискосок от нас. Моя юбка теперь задрана до самых косточек на бедрах, и я прекрасно вижу свои ноги, разведенные в стороны для него и то, как его ладонь скользит по мне, пока не накрывает мою киску. — А теперь смотри, как я впервые попробую твою киску на вкус.

Я подчиняюсь, и мое сердце замирает, а разум затуманивается от похоти. Он заводит палец под мои промокшие от возбуждения трусики, и отводит их в сторону, натягивая ткань на моем бедре. Его длинный палец поглаживает мой клитор, прежде чем скользнуть к самому входу.

— Пожалуйста, — стону я.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я попробовал тебя. Скажи, что хочешь, чтобы твой жених попробовал тебя.

— Пожалуйста, — мой взгляд прикован к моему отражению в зеркале, которое умоляет, жаждет его, хочет сделать все ради него, несмотря на весь этот кошмар с помолвкой. — Жених мой, мне нужно, чтобы ты меня попробовал.

Его голос понижается на целую октаву.

— Что угодно для моей невесты.

Он становится передо мной на колени и чертыхается. Мой взгляд отрывается от мужчины в зеркале и останавливается на том, что он смотрит на мою киску так, будто жаждал меня всю жизнь.

Он обхватывает мое бедро одной рукой прямо поверх татуировки, а второй раскрывает меня, чтобы провести языком по моему входу.

Когда он касается сгустка нервов наверху, я кричу. Его взгляд находит мой, и вдруг мне хочется видеть все его лицо, скрытое под черной маской, но запястья все еще связаны у меня за спиной.

Он поднимает юбку еще выше, чтобы я могла лучше видеть, как его язык скользит по моей киске вверх и вниз, по кругу обводит клитор.

— Зеркало, — мурлычет он, и я снова смотрю на наше отражение.

Прикусив губу, я трусь о его язык, мое тело приподнимается, и розовый румянец ползет вверх от груди к щекам. Я выгляжу в самом лучшем смысле развратно, отчаянно и непокорно.

Наслаждаясь мной, он стонет в мою плоть, а его еще сильнее твердеющий член натягивает ткань джинсов. Такая реакция, и вся для меня. Теперь он обхватывает оба моих бедра, сильнее разводя их в стороны и использует все свое тело, чтобы доставить мне удовольствие. Чувство великолепное, но я не хочу ничего так же сильно, как почувствовать его у себя во рту.

Я облизываю губы и сглатываю, набираясь смелости, чтобы сказать ему об этом, но в горле внезапно становится сухо.

Странно. В мыслях я захлебываюсь слюнями от того, как хочу его, но мое тело не в курсе ситуации.

Его язык погружается в меня, кружась у входа, и я стону, разрываясь от ощущений. Я стараюсь держать глаза открытыми, чтобы видеть, как он поглощает меня, но я и без того на грани. Я скольжу спиной по зеркалу и упираюсь пятками в его спину.

Он усмехается, не отрываясь от меня, заставляя вздрогнуть.

— Терпение, моя маленькая птичка.

Не знаю, откуда взялось это прозвище, но я схожу с ума от того, как его акцент придает ему густое как сироп звучание. Он держит мою ногу так, будто я принадлежу ему, проскальзывая ладонью под кружевную подвязку, удерживающую телефон, и гладит мою татуировку в виде черепа. На его ладони тоже тату с черепом и какие-то буквы на костяшках…

Я хмурюсь.

У Зи нет татуировок на руках.

Он прикусывает мой клитор.

— Посмотри на меня своими прекрасными глазами.

Я стону.

— О боже…

— Не бог. Жених.

— Жених, — тут же повторяю я.

Его усмешка отдается дразнящей вибрацией в моем клиторе, от которой напрягаются мышцы и подгибаются пальцы на ногах. То чувство, что я почти поймала год назад, снова нарастает внутри. Мне почти кажется, что этого времени не было, и все это — продолжение той жаркой ночи, и я снова подхожу к грани оргазма, в жажде которого я трусь о его рот.

Но я так устала. Обычно после выступлений я бываю на взводе, но видимо, утомление от нескольких предыдущих ночей догнало меня. Будто из меня высосали почти все силы.

Толпа снаружи начинает обратный отсчет до полуночи, когда день рождения Нокса превратится в мой. Я все пропускаю, но мне плевать. Я готова с размахом ворваться в двадцать второй год своей жизни.

Он обводит мой клитор языком, и сквозь мое тяжелое дыхание прорывается мягкий стон.

Боковое зрение вдруг начинает угасать, а вместе с ним — и мой оргазм, как отчаянно я бы не пыталась удержать его.

Стоп. Разве это нормально?

Я моргаю, пытаясь собраться, но голова слишком тяжелая, а под веки будто насыпали песка. Я падаю спиной на зеркало. Мои вялые ноги лежат у него на плечах, больше не притягивая его ближе. Он щурится, и маска морщится у него на лице.

— Луна? — его голос звучит еще ниже и медленнее обычного.

Мое тело слабо, будто запоздало, вздрагивает.

— Я… Я чувствую…

— Блядь, Луна, — он резко встает, возвращает мои трусики на место и натягивает лиф обратно на мою грудь.

— Стой! Нет! Вер… вернись! Пожалуйста, — всхлипываю я. — Я хочу тебя.

Он снимает с меня украшенную перьями маску и откладывает в сторону, прежде чем взять мое лицо в ладони.

— Твои руки… они одновременно грубые и мягкие, — бормочу я.

Он не слушает меня, изучая взглядом мое лицо.

— Что, блядь, они с тобой сделали?

Его темные брови тревожно хмурятся, в глазах застыло беспокойство. Один глаз у него орехово-карий, с зелеными прожилками, а второй, к моему удивлению, наоборот. Они всегда были такими яркими? Кажется, я уже видела такие… раньше.

Я вскрикиваю.

— Это ты!

Он игнорирует мою догадку о том, что он и есть тот парень, что исчез на мой прошлый день рождения, и сжимает мои щеки, заставляя держать голову поднятой.

— Детка, соберись. Ты сказала, что не пила то, что я тебе дал. Что еще там было?

Разве это важно?

У меня в горле сухо, как в пустыне Сахара, и слова, которые я с трудом выдавливаю, звучат скрипуче.

— Мы пили за кулисами…

— Нет, Луна. Здесь, в «Маске».

— Ох, — я пытаюсь вспомнить. — Барт купил выпивку.

Сощурившись, он повторяет последние слова и ругается.

— Блядь!

Все еще удерживая меня вертикально, он вытаскивает телефон и ставит его на громкую связь.