Присвою навсегда (СИ) - Гром Юля Страница 10

— Я дурею от твоего запаха, — хриплый голос проходится по нервам. Намотав прядь волос, Алиев подносит ее к лицу и с шумом вдыхает аромат. Не знаю, как выдерживаю неизвестность и тяжелую энергетику мужчины. Я такая маленькая беззащитная по сравнению с ним. Его ладонь больше моего лица. Ему ничего не стоит сжать пальцы на моей тонкой шеи и перекрыть мне кислород.

Я впервые набираюсь смелости и разглядываю его лицо так близко. Острый подбородок покрыт аккуратной щетиной, почти черные глаза. Жесткие густые волосы. Мужественный и красивый, но при этом очень опасный мужчина. Такого нельзя любить, иначе море слез обеспечено.

Мои глаза расширяются, когда мужская ладонь скользит по животу вниз и касается складочек.

— Тише, — успокаивает меня, а у самого взгляд плывет, как у пьяного. Водит влажными губами по моим, не целует. Просто нежно касается и согревает горячим дыханием. Становится невероятно жарко, как будто я варюсь в адском котле. Его грудь часто вздымается. Мне безумно страшно. Зевс огромный, его же не остановить. Он порвет меня на части.

Делаю шаг назад, в ответ получаю наглую усмешку. Отхожу, пока не врезаюсь поясницей в стол, а хищник уже рядом и разворачивает меня одним движением. Дышит часто мне в затылок, крепко сжимает талию ладонями. Тело мне больше не принадлежит, у него уже новый хозяин, которому оно беспрекословно повинуется.

— Наклонись, — не сопротивляясь, я выполняю приказ. Упираюсь руками в стол и принимаю пошлую позу. — А теперь прогнись. Вот так, умница.

Зверь удовлетворенно рычит, встает сзади, тесно прижимается. Нежную кожу царапает грубая ткань его брюк и пряжка ремня. Но больше всего меня страшит выпирающий бугор, которым он трется об мои ягодицы.

— Плохих девочек наказывают, Кроха.

После его слов мне становится жутко до черных точек перед глазами. Зажмурившись, кладу голову на ладони и покорно жду своей участи.

Горячие ладони медленно спускаются по позвоночнику, а потом меня пронизывает жгучей болью, потому что Алиев шлепает меня по попке.

Закусив губу, чтобы не кричать, дергаюсь вперед.

— Тише, моя красавица, — гладит, целует место удара. Затем снова удар, но уже ощутимее, и у меня не получается сдержать протяжного стона. — Терпи. Будешь знать, как со взрослыми дядями разговаривать.

— Я все поняла, остановись, — слова царапают горло.

Меня подбрасывает от контрастов. Сначала жгучая боль, потом поцелуи и нежность, в которой Зевс меня щедро топит. Теряя контроль, мышцы расслабляются, не знаю, как еще стою на ногах. Рустам убирает руки, но, как оказалось, я рано радуюсь. Зверь набрасывается на меня с новой лаской, из-за которой я выгибаюсь и хнычу. Одна рука оказывается у меня между ног, а второй он сжимает меня за шею.

— Какая красивая девочка. И такая мокрая. А говоришь, что не хочешь меня, врушка, — Алиев доволен. Не видя его лица, точно знаю, что сейчас на нем отражается самодовольная улыбочка.

Всхлипываю от бессилия. Не может быть, чтобы я хотела Зевса. Нет. Он врет. Я ненавижу его всем сердцем.

Не спрашивая меня, Зевс продолжает свое наказание. Ласково проводит по складочкам, кружит вокруг клитора, размазывая влагу, как будто доказывает, что я действительно теку по нему. Его умелые пальцы меняют скорость, проникают внутрь. Сначала едва ощутимо, затем немного глубже. Я зажимаюсь, пытаюсь свести ноги и помешать ему. Но снова получаю шлепок. Никогда не испытывая таких ощущений, я плавлюсь, словно плыву в неземной эйфории. Как бы я ни старалась, но сдаюсь перед напором лютого бандита и отпускаю себя.

Пульсация между ног усиливалась, я уже не могу ей сопротивляться. В какой-то момент она становится на столько невыносимой, что я начинаю в голос стонать.

— Рустам, — впиваюсь ногтями в его руку, которая кружит по возбужденному клитору.

— Да, Кроха. Если бы ты знала, как я хочу тебя и каких трудов мне стоит себя сдерживать.

— Кончай, — как будто я ждала именно его приказа, отданного грубым голосом. Тело, сведенное сладкой порочной судорогой, разлетается на атомы, и в глазах вспыхивают фейерверки. Пальцы хищника ослабляют хватку не шее. Я падаю на стол, все еще подрагивая. Мой первый оргазм украл бандит, которого я боюсь и ненавижу всем сердцем.

— Мне больше не интересно, — прошептав на ухо, Зевс отстраняется, и мне становится жутко холодно до мерзких ледяных мурашек.

Резко поднимаюсь, желая высказать все, что думаю о самодовольном ублюдке. Мне послышалось, или он действительно меня сейчас послал?

— Зачем ты заставил пройти меня через унижения, если сразу знал, что не поможешь? — мы сцепляемся намертво взглядами.

— Кроха, оргазм — это не унижение. Это удовольствие. Тебе же понравилось. Я сам чуть не кончил от твоих сладких стонов.

— Да пошел ты! — выкрикиваю дрожащими губами, потому что трясет от гнева.

— Не плюй в колодец, а то вдруг напиться придется, — он громко смеется, так что мне хочется его придушить.

Трясущимися руками поднимаю трусы, не сразу нахожу платье. Ругаю себя последними словами. Безумно стыдно. Нельзя так играть с человеком. Я не кукла и не игрушка, которую, если и сломаешь, можно починить, а меня нет.

— Ненавижу тебя, — кричу в сердцах, а Зевс, прикурив сигарету, вальяжно восседает на кресле. На мои горькие слезы ему наплевать.

Монстр, безжалостное чудовище. Ему доставляет удовольствие, когда он унижает меня. Садист.

— Лысый, — громко крикнув, выпускает колечки дыма. Мне кажется, его забавляет моя злость. — Отвези ее домой. А то таким хорошим девочкам нельзя ходить одним по улице. Бандиты могут пристать.

После этих слов он встает и поднимается по лестнице на второй этаж. Вот так просто.

— Ненавижу, — снова кричу ему. — Умирать буду, но к тебе за помощью не приду.

Не знаю, зачем это говорю, ведь ему безразличны мои страдания.

Ненависть закручивается черным вихрем в груди, даже проблемы с отчимом отходят на второй план, и вспоминаю я о них, только когда лысый привозит меня к Олесе.

— Я хотела в полицию, но отчим сказал, что они в доле. Если сунусь, только хуже будет, — монотонно помешивая чай, смотрю в одну точку.

— Моральный урод, ненавижу его. Выгони на улицу, — стукнув кулаком по столу, Олеся заставляет меня вернуться в реальность.

— Мама истерику поднимет. Я пыталась с ней поговорить, но она считает, что он без нее пропадет. Не может она его бросить.

— И что же теперь делать? Оставайся у меня сколько хочешь, но бандюганы легко могут тебя найти в институте или клинике.

— Не знаю, Олесь. Но денег мне таких не заработать, а без квартиры оставаться тоже не вариант.

— Может, еще раз к Алиеву? Понятно, что мужик разозлился на тебя, вот и играет в кошки-мышки.

От упоминания ненавистной фамилии сводит скулы. Хочу вычеркнуть из памяти все, что с ним связано.

— Никогда, — твердо заявляю, мотая головой. Больше никогда я не подойду к нему.

— Машка, ну какая же ты дурочка. Ты такой шанс в жизни упустила. Сейчас бы как сыр в масле каталась, если бы ноги раздвинула перед ним.

— Не надо мне такого счастья, — потираю виски в надежде, что пройдет жуткая головная боль.

— Расскажи, у него огромный член.

— Фу, Олесь. Я не видела.

— А кончила, когда он тебя ласкал?

— Нет.

— Неужели было неприятно.

Никогда не признаюсь, что стонала и кончала, выкрикивая его имя. Это было порочно, неправильно, но очень сладко. Тело до сих пор помнит его прикосновения и при любом напоминании отзывается сладкой истомой.

Я ненавижу себя и Зевса за то, что чувствую и возбуждаюсь от его ласк. Я неправильная. Так не должно быть. Мерзость.

— Маша, — дергает меня за руку подруга. — Ты чего не отвечаешь?

— Извини, задумалась. Что ты спросила?

— Отработай завтра за меня смену в клубе, а я на свидание сбегаю.

— Конечно, хоть часть долга тебе отдам.

***

На следующий день по дороге в клинику постоянно оборачиваюсь. Слежки вроде нет. В течение дня выглядываю из окна и наблюдаю за подозрительными машинами, вздрагивала от каждого шороха. Так и свихнуться можно. Пытаюсь переключиться на позитивные мысли, но почему-то в голову лезут воспоминания о моем визите к Зевсу. И как по щелчку, тело начинает ныть от напряжения, а пульсирующая плоть требует разрядки.