Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон Страница 92

Мое дыхание перехватывает. Что с ней случилось? Она выглядит совсем не так, как всего день назад — будто она мертва уже несколько дней.

Она наклоняет голову вверх, и на секунду я понимаю, что смотрю в глаза дочери, а не матери. Ее глаза дикие и полные отчаяния, а рот складывается в слово, которое ее голос не произносит: «Помогите».

Затем ее голова резко откидывается назад. И она медленно опускает взгляд на меня. На этот раз, когда она говорит, возвращается голос Королевы:

— Здравствуйте, мисс Синклер, — говорит она.

Ваффлс бросается в атаку, его когти разрывают терновые лозы, он взмывает в воздух по направлению к ней.

Белладонна лишь приподнимает бровь:

— Довольно с тебя, мерзкое создание.

Она взмахивает рукой, и я слышу душераздирающий, способный разрушить мир визг, и фигура Святого Ваффлса замирает в воздухе. Его глаза открыты, пасть застыла в оскале, зубы и когти обнажены.

Он падает на землю, с глухим стуком ударяясь о ступени. Она превратила его в камень.

Ваффлс.

Ярость поднимается во мне.

— Ты об этом пожалеешь, — рычу я.

Я — вторая сторона медали, равная силе Королевы. Теперь у меня есть секрет «Книги Вероятностей», секрет, как положить конец Мгле и покончить с ней. Мне нужно лишь понять, как сделать это, не причинив вреда Гриммстоунам или — святые, помогите мне — Белладонне. И мне нужно найти Роуза.

Я бросаю взгляд в окна. Небо всё ещё глубокого пепельно-серого цвета — солнце не взошло. Время ещё есть. Должно быть время.

— Моя сила позволила мне совершить невыразимые вещи, — говорит Королева устами Белладонны, выбираясь из лужи и небрежно направляясь ко мне. Лозы не преграждают ей путь — она проходит сквозь них, как сквозь воду. Я неосознанно отступаю на шаг, а она разглядывает руки, которые ей не принадлежат, руки, которыми она управляет, словно примеряет тело. — Но моя дочь служит мне добровольно. Все мои дети служат. Даже этот жалкий Принц.

— Где он? — выплевываю я.

— Ты хочешь его видеть? — произносит тот же голос, но с другой стороны. Слева от меня из второй лужи воды, как марионетка, появляется принцесса Вистерия. Ее глаза такие же глубокие и налитые кровью, как у сестры, остекленевшие, будто она пережила нечто ужасное. Она тоже говорит мертвым голосом Королевы: — Предупреждаю заранее — он выглядит довольно бледным. Наконец-то он выглядит снаружи таким же слабым, каким всегда был внутри.

Хихиканье эхом разносится по комнате, и я резко поворачиваюсь направо, когда из лужи появляется еще одна принцесса — Олеандра.

— О, бедная маленькая Виола, — говорит она голосом Королевы. — Как же ты недооценила безнадежность своего положения.

Я не позволю ей сбить меня с толку. Я не позволю ей сломить меня.

Я — тьма. Моя магия разрушает. И я разрушу Королеву.

Белладонна делает шаг ближе ко мне.

— Само твое существование угрожает моему Королевству, моей семье, моему дому.

Я качаю головой. — Все, чего я хотела — это чтобы меня оставили в покое. Это ты сделала меня своим врагом.

Белладонна оглядывает меня со скучающим выражением.

— О? А ты была такой невинной, не так ли?

Хор напряженных смешков разражается в зале, когда принцессы повсюду начинают выпрыгивать из луж, словно испорченные маргаритки. Хемлок, Нарцисса и Азалия.

Я вращаюсь на месте, но я не могу стоять так, чтобы не повернуться к одной из них спиной. Я так напугана, что меня разбирает гнев. Мои тени дрожат внутри меня, словно плащ из тьмы.

Белладонна улыбается.

— Пожалуй, тебе нужно напомнить. — Она щелкает пальцами.

Комната исчезает, погружаясь в черноту, будто кто-то задул свечу. А затем прямо передо мной материализуется совсем другая сцена.

Вот моя мать, она сидит в кресле, мой маленький брат у нее на коленях. Она чистит орехи в корзину — одна из тех обычных работ, что она выполняла для общины в пещерах, — и тихонько напевает себе под нос, покачивая брата, пока работает. Эта песня — далекое воспоминание. Колыбельная. Я помню, как она пела её мне в детстве. Она открывает рот, чтобы спеть вслух, мой брат с обожанием смотрит на ее лицо.

Но слова другие.

Тише, мой милый, тише,

О-ла-ли-ла-лей,

Тише, мой милый, тише,

Иль Кровавая Анни тебя заберет.

Ее глаза внезапно встречаются с моими, и взгляд в них словно нож, пронзающий мое сердце. Слезы наворачиваются, глаза жжет. Это тот самый взгляд, которым она посмотрела на меня в тот день, когда они с отцом отправили меня прочь.

В день, когда я убила своего брата.

Старая скорбь сжимает мою грудь, словно камень, раздавливающий сердце.

А затем сцена исчезает. Я в общей комнате Берлеза, все залито розовым светом. Коул возится со своими маленькими золотыми инструментами на диване рядом со мной, и все так тепло и чудесно. Но потом он поднимает на меня взгляд, свет ловит золото в его зеленых глазах, металлическую оправу его очков.

— Я думал, мы друзья, Виола, — говорит он. — Почему… почему ты сделала это со мной? Чем я это заслужил?

Ты не заслужил, — кричит мое сердце. — Ты был груб и ужасен со мной. Но ты просто глупый мальчишка. Ты не заслуживал смерти.

Он смотрит на меня с такой печалью, с таким разочарованием, что я чувствую, как мое сердце разбивается снова, и горе становится живой, яростной тварью в моем желудке. Мне хочется вырвать его из себя.

Но сцена блекнет, и я оказываюсь в башне Роуза. Он там, со мной, возле пианино у окна. Его лицо мрачно, но глаза мерцают, когда он поднимает руки — перчатки исчезли, и каким-то образом я знаю, что яд тоже. Роуз проводит теплыми пальцами по моим щекам, пока его руки не запутываются в моих волосах, и дрожь пробегает по всему моему телу. Он подается вперед, пока его лоб не касается моего, и мы делим одно дыхание. Я хватаю его за запястья, просто чтобы найти опору.

Я не смею закрыть глаза. Я боюсь, что он исчезнет, как остальные. А сейчас он нежен, бесстрашен, и он может прикасаться ко мне.

Не по-настоящему, — зовет чей-то голос вдалеке.

Но я не слушаю. Я подаюсь вперед…

— Я знаю, что ты сделала, Виола, — шепчет он.

И тут моя кожа начинает гореть. Я падаю на колени, но его хватка на мне усиливается, моя шея покрывается волдырями под его прикосновением, зрение заволакивает черно-белыми пятнами.

— Я знаю, что ты сделала.