Кровь Олимпа - Кейт Ашер Страница 90

— Это звучит как двусмысленность. — Я выдавила смешок, слабую попытку убедить себя, что всё совершенно в порядке.

«Всё не обязательно должно быть совершенно в порядке. Не прямо сейчас,» — ответил он через нашу душевную связь.

— Я сказала это вслух?

«Нет, но ты подумала об этом достаточно громко.»

— Что ж, с учетом этих странных полуразговоров и разговоров о двусмысленностях, я, пожалуй, пойду, — сказала Афродита, напугав меня до чертиков. Я и не осознавала, что она всё еще здесь. — Интересно, чем занят Арх теперь, когда он проснулся, — пробормотала она на выходе, и дверь за ней щелкнула.

— Арх проснулся? — спросила я.

— Он пришел в себя вчера вечером.

— Бьюсь об заклад, она пошла к нему. — Я ухмыльнулась; под грудиной затрепетало кокетливое веселье.

Он издал звук, нечто среднее между смехом и стоном.

— Только ты можешь шутить в такой момент.

— Гиперион украл моё зрение, а не моё великолепное чувство юмора.

Он фыркнул, с каждым днем становясь всё больше похожим на меня. Уголок моих губ пополз вверх, на сердце стало бесконечно легче. То, что Афродита и Арх нашли друг друга, было одним из немногих хороших событий, случившихся на этой войне, если они оба смогут добраться до того, что будет после.

«Мы должны победить. Мы должны дать им, нам и всем остальным шанс на жизнь после войны. На мир любой ценой».

«Ты говоришь так, будто уже решила, что цена — это ты. Я не позволю этому случиться, Белладонна,»— прорычал он. Его руки обвили меня, поднимая в воздух; мои ноги автоматически обхватили его талию. Когда он сел на край кровати, я оказалась верхом на нем, и, судя по внушительному бугорку в его штанах, он был совсем не против.

Келис откашлялся, каждая мышца, которую я чувствовала, была напряжена, он боролся с волной желания, накрывшей его.

— Ты не ела два дня. Должно быть, ты умираешь от голода.

— О, я умираю от голода, но не по еде. — Моя улыбка превратилась в ухмылку, когда он застонал, и этот бугорок дернулся под моим телом. — Если ты продолжишь в том же духе, нам придется пропустить закуску и сразу пожирать основное блюдо.

— Белладонна. — Он откинулся на матрас, пока я проводила пальцем по линиям его груди. — Нисса, прекрати.

Я замерла.

— Мы не должны… мы не можем… твои глаза…

— Оу.

«Я понимаю. Должно быть, они выглядят ужасно…»

Я соскользнула с него, намереваясь отодвинуться подальше по кровати и загнать свои эмоции обратно в тот потрёпанный ящик внутри меня; намереваясь надеть ледяную маску бесстрастия.

Вместо этого меня перевернули на спину: вес бога надо мной, тяжесть его взгляда, впивающегося в каждый сантиметр моего лица, такая ощутимая, что я её чувствовала.

— Не надо, — сказал он, оставляя за собой шлейф мурашек на моей коже везде, где касалось его дыхание. — Не закрывайся. Я совсем не это имел в виду. — Он схватил одну мою руку, направляя её вниз по своему торсу, пока она не легла на его пах. — Этого бы не происходило, если бы ты вдруг стала мне противна, а это определенно не так, — поспешно добавил он.

Мягкий выдох, скорее облегчение, чем смех, вырвался у меня из носа.

— Ты бы по-прежнему привлекаешь меня, будь ты слепой, глухой или немой. Если бы твоё лицо было покрыто шрамами, если бы ты вдруг прибавила в весе вдвое или если бы твоя кожа взорвалась россыпью сочащихся гнойников…

— Фу, гадость. — Мой нос сморщился.

Он поцеловал его.

— Ты была создана для меня, я уверен в этом. Мойры создали тебя, зная, что я буду бессилен сопротивляться тебе в любом обличье. Будь ты богиней, королевой или червем.

— Червем? — фыркнула я. — Мне немного трудно поверить, что ты, сын Зевса, бывший наследник олимпийского трона, найдешь привлекательным червя.

Веселье и смущение смешались, как теплый воздух вдоль нашей связи.

— Ну, очевидно, я имел в виду, что я тоже был бы червем.

— Очевидно.

— Очевидно, — поддразнил он, снова целуя меня в нос. — Но на самом деле я хотел сказать… — он поцеловал мою правую бровь, — …что… — он поцеловал левую, — …ты прошла через нечто… — он поцеловал левую щеку, — …по-настоящему ужасное… — он поцеловал правую, — …и любому другому понадобилось бы время, чтобы оправиться от этого. Физически и психологически.

Я потянулась вверх, чтобы схватить его за шиворот, притягивая его лицо так близко, чтобы я могла почувствовать его жар, почти касающийся моего.

— Келис, я не чувствую себя собой отсюда и выше, — призналась я, указывая на пространство от ключицы до макушки. — Да, со мной случилось нечто ужасное, но я не хочу, чтобы это украло и остальную меня. У нас есть эта ночь. Только эта ночь. Ты лучше всех должен знать, что завтрашний день нам не обещан, и я хотела бы забыть о том, что случилось со мной, и раствориться в ощущении тебя и нас. Только на эту ночь.

— Только на эту ночь, — промурлыкал он, хотя привкус вины всё еще просачивался сквозь связь.

Затем я поцеловала его по-настоящему, в губы, к черту прелюдии. Я уже была натянута сильнее, чем стрела на тугой тетиве, оттянута назад перед лицом самой Судьбы, балансируя на этом тонком крае, ожидая освобождения.

И когда он ответил на поцелуй, вливая всю свою любовь через гудящую между нами связь, я почувствовала шепот этой тетивы на своей щеке — спущенной и свободной, — как будто сама Судьба отпустила её, шепча: Да. Это именно то место, где ты должна быть в этот самый момент. Эта душа была создана для твоей.

Поэтому я отбросила свои тревоги, грызущие опасения и чувство неполноценности, чтобы ответить на его поцелуй. Я так полностью влилась в него, что казалось, будто я перестала существовать. Или он. Или мы оба существовали только в пределах друг друга, связанные душой так же крепко, как и плотью.

Запах карамели и ягод в воздухе усилился; это был мощный афродизиак. Он сорвал тонкий клочок ткани, в который я была одета, рванув его от ключицы одними зубами с нетерпеливым рычанием, а я вцепилась в ткань его рубашки ногтями, заостренными с помощью моей магии. Прежде чем она успела упасть на пол с мягким глухим звуком, я уже терзала пояс его штанов, отчаянно желая обхватить пальцами пульсирующий член, зажатый внутри.

Они быстро слетели, сброшенные вниз его столь же