Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули Страница 9

Я замечаю нескольких студентов с эмблемой в виде анатомического сердца на куртках — это Дом Ария. Они смотрят на нас, прищурив глаза.

Ария отвечает за здоровье нашего населения — как психическое, так и физическое. На них также возложена задача обеспечения устойчивости нашего общества, поскольку последствия Эпохи Потепления оставили нас с ограниченным пространством и ресурсами. Им приходится соблюдать тонкий баланс: обеспечивать каждого достаточным для жизни минимумом и при этом следить, чтобы рождаемость не превышала пределы того, что город может разумно вместить.

Это означает, что Фиама часто должна работать в связке с Арией, ведь оба Дома по-своему отвечают за безопасность каждого. В результате возникает борьба за власть, порождающая массу разногласий между нашими Домами. Мой отец ненавидит главу Дома Ария, Сюрреаль Бофор — пугающую женщину с гривой темных волос, прошитых сединой. Иногда мне кажется, что их вражда вышла за рамки рабочих отношений и стала личной.

В дальнем углу я замечаю небольшую группу подростков, которые с неуверенностью разглядывают нас. Хотя они носят ту же черно-серебряную форму Эмери, они не выглядят такими же лощеными или полными энтузиазма. В их волосах нет фиолетовых акцентов, и все они выглядят крайне нервными. «Винтики».

Технически любой житель Нового Манхэттена может посещать Эмери; однако «Щит» покрывает стоимость обучения только для детей из Общества. Но семьи «винтиков» часто ведут прибыльный бизнес и стремятся к большему.

Существует два основных способа примкнуть к Дому и стать членом Общества. Первый — получить приглашение от его отпрыска. Второй — отправить своего ребенка в Эмери в надежде, что он сможет заслужить клятву верности..

Я встречаюсь взглядом с девушкой со светло-коричневой кожей и длинными черными волосами, которые мягкими волнами ниспадают на плечи. Я слегка машу ей рукой, надеясь хоть немного снять ее напряжение. Ей требуется мгновение, чтобы понять, что я обращаюсь к ней, и она отвечает крошечной улыбкой.

— Поэт, — говорит миссис Робинс, заключая меня в объятия. — Мы будем так по вам скучать.

— Мы будем недалеко, — говорю я, крепко сжимая ее в ответ, пока узел в моей груди затягивается все туже.

— Я знаю, но это будет уже не то, правда?

Она была мне как мать, когда моя собственная не могла стать той, кто был мне нужен. Это не то же самое, что иметь здесь своих родителей, но полагаю, это лучшее, что возможно.

После очередного раунда прощаний родители запрыгивают в свою гондолу, чтобы вернуться домой. Мгновение спустя к нам подходят наши подруги Сильвер и Хейзел. У Сильвер — говорящее имя, у нее длинные платиновые волосы с глубокими фиолетовыми прядями, а у Хейзел — копна бледно-сиреневых кудрей.

Мы обнимаемся в вихре восторженных визгов, болтая о занятиях, факультативах, предстоящих вечеринках и ночных вылазках.

Я замечаю Нокса, который околачивается у стены, обнимая Уинтер Дженкинс. Его поза вялая — как будто он не способен стоять самостоятельно.

Я вспоминаю, как отец ворчал за завтраком об отце Уинтер. Кэмерон Дженкинс пытается подорвать авторитет моего отца с самого момента его вступления в должность, метя на его место.

Когда Нокс замечает меня, он отлепляется от стены и направляется ко мне, его взгляд скользит с головы до пят. Я никогда не понимала, что он видит, когда смотрит на меня.

Когда мы были младше, мы дружили. Мы даже нравились друг другу. Он льстил мне, говоря, что я умная и красивая и что он не может дождаться, когда мы поженимся.

Видимо, недостаточно красивая, потому что я явно не дотянула. Нам было по семнадцать, когда у нас был секс — решение, о котором я жалею каждый день.

По своей наивности я думала, что, может быть, он будет верен мне, если я уступлю его желаниям. На следующий же день он переспал с кем-то другим, и с тех пор я не прикасалась к нему — или к кому-либо еще — подобным образом.

— Поэт, — говорит он, хватая меня за запястье. Я напрягаюсь, но если он и замечает это, то ему плевать.

Это еще одна вещь, которую я ненавижу в Ноксе. Он не хочет меня, но все равно хочет, чтобы все знали: я принадлежу ему. Несмотря на мои очевидные недостатки, я все еще дочь одного из самых могущественных людей Нового Манхэттена. Все будущее Нокса зависит от меня, и хотя это придает мне определенную ценность, она не так уж много стоит.

Он тянет меня к своему кругу друзей, его рука на моих плечах — он тяжело опирается на меня, словно я здесь только для того, чтобы поддерживать его, как в прямом, так и в переносном смысле. Я делаю успокаивающий вдох.

— Нокс! — восклицает Лейси, перекидывая свои длинные светлые волосы через плечо. — Ты посидишь со мной за ужином сегодня?

Она надувает губки, разжигая вспышку ярости в моей груди. Я для всех просто чертова шутка, ничем не лучше моей матери, вынужденная терпеть выходки отца с наклеенной на лицо болезненной улыбкой.

— Конечно, детка, — отвечает он, указывая на нее пальцем, сложенным пистолетом. Желчь подступает к горлу по целому ряду причин.

Лейси сияет, а затем бросает на меня злобный взгляд. Я напоминаю себе, что она не виновата в своем поведении. Большинство девушек учат верить, что лучше быть такой, как моя мать, под защитой влиятельного мужчины. Это напоминание лишь немного остужает мой гнев.

Где-то над головами звенит колокольчик, и распахивается дверь. Я ищу взглядом Тринити, Сильвер и Хейзел, но, похоже, они не пошли за нами. И я их не виню.

Я заперта под локтем Нокса, пока он толкает нас в широкий туннель. Мы проходим несколько поворотов и оказываемся в главном зале Эмери.

Я видела фотографии, но ничто не готовит к такому величию. Пол из блестящего дерева, инкрустированный цветочными и геометрическими узорами, стены с арочными окнами в золотых и серебряных оправах. А в довершение всего — четыре массивные хрустальные люстры, свисающие с купольного потолка, покрытого зеркалами.

У меня нет времени по-настоящему восхититься всем этим, потому что громоподобный голос кричит: «Все! Пожалуйста, выстройтесь в очередь. Все!»

Несколько мужчин и