Мой ласковый зверь - Юлия Мош Страница 9

— Ага, как же. "Поедете со мной. Без споров." Очень нормально. "Я не отпущу вас. Никогда."- передразнил меня Игорь. — Она не солдат, чтобы выполнять приказы. Она женщина, причем испуганная до чертиков. Ей нужна ласка. забота, понимание, а не командир в звериной шкуре. И не надо рычать на меня, босс! И так понятно, что у тебя гормоны зашкаливают.

Я задумался. Игорь, хоть и был человеком, но иногда выдавал такие мысли, которые заставляли меня прислушиваться.

Может, он и прав. С женщинами у меня никогда проблем не было. Они сами липли ко мне, привлеченные силой, властью, деньгами. Но Лиза... она была другой. Хрупкой, но с какой-то внутренней сталью. Ей нужен особый подход. Не силы, а нежность. Не приказы, а доверие.

— Попробую. — кивнул я и допил виски. Жидкость опалила горло. — Спасибо, Игорь. Свободен. Совещания на сегодня отмени все. Перенеси. Я не в том состоянии.

Когда помощник, наконец, ушел, оставив меня наедине с собой и моим ревущим зверем, я достал телефон и набрал номер своего лучшего друга. Кирилл. Он знал о том, кто я. Сам был оборотнем, как и я, но его зверь был спокойнее, мудрее.

Или просто ему больше повезло с парой.

Кир, у меня проблема. — Начал я, когда он взял трубку.

Дай угадаю. Нашел пару? — Рассмеялся друг, и его смех, веселый и беззаботный, прозвучал диссонансом моим внутренним мучениям.

Да. И она меня боится. — Признался я, и это слово сдавило мне горло. Ну ты даешь, Глеб. Обычно они влюбляются сразу, теряют голову, чувствуют связь. — Кирилл перестал смеяться, его голос стал серьезнее. — Что случилось? Что ты натворил? Ты же Альфа, а не дикий зверь. Я рассказал ему все. Про то, как учуял ее запах, который свел меня с ума. Про то, как три недели, словно сыщик, одержимый маньяк, искал ее, пытаясь унять своего зверя. Про этого ублюдка, Максима, который бил ее, ломал, унижал. Про то, как не сдержался, когда увидел ее разбитой, и зарычал, выпустив своего зверя на свободу. Глеб, ты идиот. По самый не балуйся. — подытожил друг, и в его голосе не было осуждения, только усталое понимание. — Ты должен был сначала завоевать ее доверие. Показать, что ты защитник, а не просто еще одна угроза. А ты что сделал? Напугал еще больше. Разрушил все. Я знаю! — рявкнул я, и этот рык был уже не звериным, а человеческим, полным отчаяния и самобичевания. — Говори, что делать! Мой зверь рвется к ней, а я не знаю, как подойти!

— Дай ей время. — Тихо, но твердо посоветовал Кирилл. — Будь рядом, но не дави. Покажи, что ты не опасен. Что ты — ее надежная стена. И главное, расскажи правду. Всю. Чем дольше будешь тянуть, чем больше скрывать, тем хуже будет.

Потому что пара чувствует ложь, Глеб. Она чувствует фальшь. И она не простит. Никогда. Я поблагодарил друга, чувствуя, как его слова, словно холодная вода, тушат внутренний пожар. И пошел к гостевой комнате, где, как я знал, заперлась Лиза. Мой зверь внутри, словно услышав мои намерения, притих, затаился, наблюдая. Я постучал тихонько. так, как никогда раньше не стучал. — Лиза, можно войти? — мой голос был мягким, почти умоляющим. Тишина. Абсолютная. Я слышал только свое собственное дыхание, бьющееся в ушах, и отчетливый стук ее сердца, такой быстрый, панический. Я услышал тихое всхлипывание, словно порвалась тонкая нить. И сердце сжалось, почувствовав эту боль.

— Лиза, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами. — попробовал снова, стараясь максимально убрать из голоса любую нотку приказа. — Я не войду без вашего разрешения.

Еще несколько секунд тишины, которые показались вечностью. Потом тихий, дрожащий голос:- Входите.

Я открыл дверь. Она сидела на кровати, поджав под себя тонкие ноги, обняв подушку, словно спасительный круг в бушующем море. Глаза красные, опухшие, на лице следы от слез, предательски выдающие ее страдания. Я остановился у порога, не решаясь подойти ближе. Мой зверь внутри, Альфа, рвался к своей раненой самке, но я сдерживал его. Уважение.

Доверие. Сейчас это было важнее инстинктов.

— Я не причиню вам вреда. — Начал я, стараясь говорить максимально мягко, слова казались чужими, такими неловкими. — Знаю, сейчас вам страшно. Знаю, что вы услышали... то, что услышали. И я все объясню. Честно. Но сначала скажите, вы голодны?

Она удивленно посмотрела на меня, ее глаза, полные слез, медленно фокусировались. Видимо, не ожидала такого вопроса. В ее глазах промелькнуло что-то, похожее на любопытство. Я... наверное. — Неуверенно ответила она, ее желудок жалобно заурчал в подтверждение ее слов. Тогда я приготовлю завтрак. Вам нужен покой, а не диетпитание. А вы подумайте, готовы ли выслушать меня. — я развернулся к выходу, но ее голос остановил меня. Голос, такой тихий, но такой цепляющий. — Глеб Викторович...

— Тихо позвала она. Я обернулся. В ее глазах промелькнуло что-то новое: не испуг, а растерянность. — Спасибо. За то, что защитили меня.

Я кивнул, не доверяя своему голосу, чтобы не сорваться, не выдать все свои эмоции. И вышел. Зверь внутри выл от счастья, от гордости. Она поблагодарила! Она начинает доверять! Маленький, но такой значимый шаг. Завтрак я готовил сам. Омлет, тосты, свежевыжатый сок. Накрыл на стол в столовой, но потом передумал. Это помещение было слишком большим, слишком официальным, слишком холодным. Перенес все на кухню, за маленький столик у окна. Уютнее. И, главное, ближе к гостевой.

Лиза вышла минут через двадцать, бесшумно, словно призрак. Переоделась — видимо, нашла в шкафу халат, который оставила там моя сестра, когда гостила. Халат был ей велик, она утопала в нем, словно в облаке, но выглядела это... настолько мило. Очень мило.

— Садитесь, пожалуйста. — Я выдвинул для нее стул. Она осторожно села, все еще держась напряженно, словно

натянутая струна. Я сел напротив, налил ей сока, его яркий цвет контрастировал с ее бледностью. — Ешьте. Вам

нужно поесть. Сил набираться.

— А вы? — Она посмотрела на мою пустую тарелку, в ее глазах промелькнула забота. Я уже позавтракал. — соврал я, глядя в ее глаза. Мой зверь внутри зарычал от лжи, от того, что я не мог быть с ней полностью честным. На самом деле я вообще не мог есть последние три недели. Зверь нервничал, а когда он нервничал, я терял аппетит.

Она молча начала есть. Маленькими кусочками, медленно, словно боясь, что ее прогонят, что этот момент хрупкого спокойствия вот-вот закончится. Истерика прошла, но я