Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 9

губу, изучая его. Он был красив. С сильной челюстью и прямым носом. Дело было не в том, что я представляла Смерть в человеческом обличье, но я думала, что он будет более гордым, возможно, более суровым. Хотя его черты несли определенную строгость, меня поразило осознание того, что он не был хвастливым. На его лице была не гордость. На самом деле, это выражение больше походило на раскаяние. Почему-то это меня беспокоило.

Словно прочитав мои мысли, он заговорил первым:

— Спрашивай, Астория. Я не кусаюсь.

Я чуть не спросила его, какое блюдо ему понравилась больше всего, но затем чувство вины снова поднялось во мне, и я начала потеть, опуская взгляд на десерт в своей тарелке.

— Ты сделал это безболезненно? Для Бо?

Жнец отложил вилку, медленно жуя, прежде чем проглотить кусочек и начать говорить.

— Душа Беатрис была яркой на протяжении всего путешествия. Она обрела покой.

Я нахмурилась. Смерть дарит покой? Я ухаживала за ней, когда ее била лихорадка. Я сидела в кровати рядом с ней, когда она сделала последний прерывистый вдох. Это была я, та, кто была свидетельницей… и это не было спокойно.

— Ты из-за этого беспокоишься? Ты веришь, что они страдают? Поэтому ты обманываешь меня?

— Обманываю тебя? — вытаращилась я.

— Да, Темпест. Обманываешь меня.

Я словно проглотила кол и мельком подумала, не был ли весь этот ужин уловкой, чтобы смягчить удар. Проведя руками по коленям, я встала, чтобы уйти, и для верности бросила салфетку на стол. Что, если что-то случилось с Артуром? Или Лео? Что насчет Мэри? Я давно не получала от них никаких вестей. Моя кожа начала зудеть под шелком платья, и я скрестила руки на груди, словно они светились и мне нужно было это скрыть. Это была дурная привычка, сопровождающая бешеный ритм моего сердца.

Я успела сделать всего несколько шагов, когла широкая рука Смерти обхватила мое запястье, и он развернул меня к себе лицом.

— Ты ошибаешься во мне, женщина. Смерть — это не то же самое, что страх.

— Даже если так, не жди, что я буду тебя благодарить, — отрезала я.

Он усмехнулся, поднимаясь мне навстречу.

— Мне лучше знать. — Его взгляд пригвоздил меня, резкий и неумолимый. — Но ты будешь танцевать. — Его рука соскользнула с моего запястья, пальцы переплелись с моими. От этого прикосновения меня будто ударило током.

Прежде чем я успела возразить, он уже тащил меня мимо заполненных людьми столиков. Хватка Смерти была крепкой, когда он вел меня в центр танцпола. Люди смеялись, чокаясь бокалами с шампанским, свечи освещали их веселые лица. Откинувшись назад, я взяла шлейф своего красного шелкового платья в руку, пытаясь не отставать.

Я развернулась к нему лицом, и мягкие звуки оркестра заставили мое сердце сжаться, когда я взглянула на свое проклятие. Его глаза были темными и загадочными, челюсть резкой и решительной. Мой взгляд задержался на изгибе его верхней губы и его покрасневших щеках, которые выделялись на фоне его пепельно-серой кожи. Видели ли другие его таким, как я? Или они видели что-то другое? Сокращенную версию этого неукротимого человека передо мной?

Но он не был человеком, он был предвестником. Реликвией. Богом.

— Не думай, Астория. Просто танцуй.

Но когда комната погрузилась во тьму, и все, что я видела перед собой, была призрачная фигура в океане красок, мой разум затих. Мягкое звучание оркестра усилилось, когда кларнет повел мягкую, плавную мелодию. Я передумала язвить, мысли успокоились, когда он притянул меня ближе — слишком близко по всем правилам приличия, но я не отстранилась.

Его рука легла мне на талию, остановившись прямо под мягким шелковым бантом на пояснице.

— Ты готова, Темпест? — Его глубокий голос вибрировал у моего лица, его губы коснулись моего лба, пока он держал меня так близко, наши сцепленные руки были зажаты между нашими телами. Я кивнула, не уверенная, было ли причиной этого мое одиночество или то, что между нами начинает таять лед… и все же я наслаждалась нашей близостью.

— Да.

Позже, когда мы вернулись в мои комнаты, он снова удивил меня, ослабив галстук-бабочку на шее, прежде чем снять свои сияющие черные туфли.

— И что это ты делаешь? — спросила я, несколько встревоженная. Вечер был прекрасным, нам удалось просидеть за ужином, не совершив преступления, и мне даже понравилось танцевать. Но теперь ему пора было идти.

— Устраиваюсь поудобнее, — ответил он, прежде чем расстегнуть рубашку.

— Зачем?!

— Чтобы поспать…

— Наверняка в другой каюте, где есть отдельная кровать и ванная…

Похлопывая по твердому матрасу рядом с собой, он улыбнулся:

— Нет, прямо здесь подойдет.

— Нет, абсолютно исключено.

Внезапно я обнаружила, что смотрю на свое отражение в зеркале в ванной. Дверь за мной закрылась, и глубокий смех раздался из-за нее.

— Просто переодевайся ко сну, Астория.

— Я не собираюсь спать в этой кровати рядом с тобой! — крикнула я. Если он пытался меня разозлить…

Что ж, считай, разозлил. Я не собиралась делить с ним постель.

Моя ночная рубашка была не там, где я ее оставила — в моем багаже. Она была сложена рядом с полотенцем на маленьком шкафчике в ванной комнате, рядом лежала моя щетка для волос. Если он ожидал, что я переоденусь и выйду с другим настроением, его ждал неприятный сюрприз.

— Не хочешь наконец объяснить, почему ты здесь? — выплюнула я, проводя расческой по волосам, когда вышла из ванной. Рубашка Смерти исчезла, а его хлопковые пижамные брюки были мятыми и поношенными. Он надел кожаные тапочки на овчине и держал в руках потрепанную книгу. Свет был выключен, но маленькая настольная лампа рядом с ним заливала комнату мягким оранжевым светом, подчеркивая тени, которые, казалось, сопровождали его везде, куда бы он ни пошел.

— Не особенно, — ответил он, откладывая книгу в сторону. Поманив меня к себе, он забрал расческу из моих рук и щелкнул пальцами, так что мягкие объемные локоны вернулись в свое первоначальное состояние — растрепанная рыжая волна, свободно спадающая по спине. — Мне так больше нравится.

— Почему ты здесь, Смерть?

— Я сожалею из-за Беатрис, Астория, — прошептал он, потянувшись к моим рукам, висящим по бокам. Стоя перед ним и глядя сверху вниз на этого жнеца, я ощущала головокружение. Что я значила для него? Какое ему было до меня дело…

Во мне всегда был некоторый огонь, который, как утверждала моя мать, был частью проклятия. Возможно, поэтому вместо того, чтобы принять его извинения, я убрала руку и снова уставилась на него. Он был источником моей боли и стыда, который я испытывала