Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская Страница 9

Я читала чужие истории, стиснув зубы.

Одна плакала и просила отправить ее назад к мужу. Другая перестала есть и пыталась утопиться, когда поняла, что никто не собирается искать для нее путь обратно. Третья пыталась бежать. Четвертая смирилась. Пятая исчезла из записей так внезапно, что мне стало не по себе. Но от каждой страницы у меня внутри поднималось одно и то же глухое возмущение.

Бедные девочки.

Они хотели домой, к своей жизни, к своим людям, а местные драконы, эльфы и прочие самодовольные расы в лучших традициях коллективного высокомерия радостно решали, что раз девицу принесло — значит, это подарок. Боги, видите ли, постарались. Ну конечно. Что может быть естественнее, чем найти потерянного человека и немедленно начать делить его как ценный трофей.

Тупые. Просто тупые.

Я перевернула очередную страницу, уже заранее ненавидя еще не прочитанную строку, и параллельно думала, что здесь наверняка должны быть местные ученые или маги, которые изучали эффект этих самых «странствующих девиц». Зная людскую натуру и наше природное любопытство, я была уверена: все не просто смирились с новым порядком, а пытались понять, что происходит. Миры, может, и разные, но люди везде одинаковые.

«Люди как люди», — усмехнулась я про себя, вспоминая Воланда из моего любимого романа «Мастер и Маргариты».

По-любому кто-то это изучал. Кто-то что-то искал. Да даже я, не будучи ученым, прекрасно понимала, что это вряд ли желание богов. Скорее какой-нибудь разлом между мирами, истончившаяся ткань, трещина, дыра — да как ни назови, суть одна: где-то рвется граница, и бедные девушки случайно проваливаются в чужой мир. Как именно это происходит, я, конечно, сказать не могла, но была уверена: местные ученые, по-здешнему маги, хоть какие-то ответы знают. А значит, мне надо будет найти этих ученых магов и поговорить с ними по душам.

Я перевернула следующую страницу очередного тома — и вдруг застыла.

Закон был изложен сухо, почти безэмоционально, как и все по-настоящему важные вещи. И тем не менее я прочла абзац дважды, потом третий раз, медленнее, потому что сердце вдруг заколотилось так, что строчки начали подпрыгивать перед глазами.

«Странствующая дева, явленная по промыслу благой богини Иараэль, признается даром пути и вверяется милости владельца тех земель, где была найдена. Владелец вправе принять ее под кров и предложить союз, если дева свободна телом и чревом, а дитя, если будет зачато, принадлежит миру, в который дева явлена. Если же дева уже носит дитя, зачатое до перехода меж мирами, она не может быть понуждаема ни к союзу, ни к клятве, ни к разделению ложа. В таком случае владелец земель обязан выделить ей достойный дом, содержание и защиту до рождения младенца. До этого срока дева пребывает под его опекой и не может покинуть пределы владений без дозволения или особого решения храма».

Я закрыла рот ладонью.

Потом перечитала еще раз, уже вслух, едва слышно, будто боялась спугнуть смысл:

— Если дева уже носит дитя, зачатое до перехода меж мирами…

Я сидела, не шевелясь, и чувствовала, как внутри, под ребрами, быстро и страшно начинает биться сердце.

Вот оно. Не свобода. Не спасение. Не чудо. Маленький шанс. Маленький лаз, что пока я буду беременна, смогу найти путь домой или Костя найдет меня быстрее. Узкий, опасный, неудобный, с острыми краями — но лаз.

Если я беременна от Кости, я не могу быть принуждена к браку. Меня обязаны вывести из замка. Мне обязаны дать дом. Но я все равно останусь под опекой Ардена. На его земле. Под его контролем. До родов. Без права просто встать и уйти.

Я медленно опустила взгляд на свой живот. И не улыбнулась. Не смогла.

Слишком многое навалилось сразу: страх, надежда, злость, облегчение, новая угроза, новая зависимость. Не победа. Только первый шанс не дать себя окончательно сожрать. Я осторожно положила ладонь на низ живота.

— Если я права… — прошептала я в темноту комнаты. — Если ты правда есть… это наш первый шаг…

Голос сорвался. Я зажмурилась крепче, пережидая подступившую волну — не слез даже, а чего-то острого, почти физически режущего изнутри.

— К папе, — выдохнула я едва слышно.

Потом глубоко вдохнула, заставила себя открыть глаза и снова уставилась в книгу.

Нет. Рано радоваться.

Сначала надо доказать, что я беременна. Потом — заставить Ардена исполнить закон. И только потом думать, как выбираться дальше. И как искать тех самых ученых магов, если они вообще существуют не только в моей голове.

Я захлопнула книгу и на секунду прижала ее к груди, просто чтобы удержать дрожь в руках.

Утро пришло серым, прохладным и удивительно спокойным — из тех, что выглядят почти невинно, пока не вспомнишь, что собираешься начать день с войны.

Я проснулась не сразу, а рывком, будто внутри меня всю ночь кто-то натягивал невидимую струну и к рассвету она наконец лопнула. На секунду показалось, что все это было сном: замок, дракон, законы, чужой мир, книги, узкая лазейка, за которую я вцепилась обеими руками, как утопающий за скользкий край лодки. Потом я увидела тяжелые шторы, светлый камень стен, стопку раскрытых томов на столе, свои джинсы и толстовку на себе — вчера вечером я все-таки переоделась в родную одежду, — и память вернулась сразу, целиком, без жалости.

Я медленно села на кровати.

Голова отозвалась тупой тяжестью. От долгой ночи над книгами ломило спину. Во рту пересохло. От одной мысли о завтраке к горлу тут же подкатила знакомая неприятная волна. Я несколько секунд просто сидела, дыша через нос, пережидая ее, потом положила ладонь на живот.

У меня не было счастливой, безусловной уверенности, как в историях, которыми я зачитывалась допоздна, где героиня все чувствует сердцем и никогда не ошибается. Только подозрение.

Я успела умыться холодной водой из кувшина, убрать волосы в небрежный хвост и переодеться в свою любимую земную одежду для внутреннего спокойствия: толстовка, джинсы и кроссовки. Я успела подумать, что эта одежда лежала в моем мире на стуле рядом с моей кроватью, а перенеслась вместе со мной. Интересно. Как дверь открылась без стука.

Ну разумеется.

Арден вошел в комнату с таким видом, будто солнце вставало исключительно по его личному распоряжению. На нем снова была темная одежда, безупречно сидящая на плечах, взгляд — привычно холодный, лицо — собранное, раздражающе красивое и уже заранее недовольное самим фактом моего