Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс Страница 85

Если она и почувствовала нечто подобное, то виду не подала. Лишь продолжала держать Седрика за руку, произнося твердым голосом:

— Я кое-что знаю о том, каково это — носить внутри себя силу, которую не умеешь контролировать.

— А у меня едва хватает ума понять, что эта «сила» вообще взялась изнутри меня, не говоря уже о том, что ею можно управлять. Тебе следует держаться от меня подальше, — ответил Седрик, хотя, несмотря на то, что сам произнес эти слова, что-то в его груди взбунтовалось. У него не было сил привести угрозу в исполнение, увеличить расстояние между ними. Все внутри него, напротив, вопило сделать обратное. Поэтому вместо того, чтобы отпрянуть, он перевернул их руки так, чтобы ее ладонь оказалась сверху, и его пальцы легко заскользили по ее коже.

Она фыркнула:

— Я тебя не боюсь.

Он оторвал взгляд от ее ладони, где вычерчивал линии, и встретился с ее горящим зеленым взором:

— А может, стоит.

— А может, тебе пора перестать бояться самого себя? — Ее взгляд был непреклонен, пока она переплетала свои пальцы с его пальцами. Голос опустился: — Ты не один в этом. Мы так близко, я чувствую это. Так близко к финалу. Что бы ни произошло дальше, мы встретим это… вместе.

Вместе.

Это слово прозвучало нарастающим хором в его ушах, ослабляя затаившиеся остатки того, что сжимало его сердце. Впервые с момента пробуждения он почувствовал, что может сделать настоящий вдох.

— Мне жаль…

— Я клянусь Солярисом, Лунарой, Гайей и Ноктисом, Седрик, если ты еще хоть раз скажешь «мне жаль»…

Он сжал губы:

— Я постараюсь извиняться меньше, — произнес он спустя мгновение, а его губы смущенно поползли вверх, когда он вспомнил слова, которыми они обменялись в начале второго испытания, — если ты пообещаешь попытаться расслабиться, когда представится случай.

Губы Элирии сжались, щеки дернулись, и Седрик понял, что она борется со смехом. Он был искренне рад, когда она проиграла эту битву: сияющая улыбка озарила ее лицо. Это было похоже на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи.

— Звучит как заведомо проигрышная сделка для нас обоих, — сказала она, и кривая ухмылка на губах Седрика расцвела, пока он сам не расхохотался.

Искренне, во весь голос.

Элирия уставилась на него, серебристые искорки в ее глазах подмигивали точно звезды в ветреную ночь:

— Он смеется! Считайте меня сраженной наповал! — Она пошевелила перебинтованной рукой, словно проверяя его работу, и в ее голосе зазвучало дразнящее веселье: — Огонь выжег твою угрюмость?

Вопрос был задан в шутку — попытка продлить ту легкость, что наконец пробилась между ними. Седрик это понимал. И все же слова ударили по груди точно молот. Напоминание о том, что он менялся — что он изменился с тех пор, как оказался здесь. Заставляя задумываться, насколько эти перемены были заслугой Испытания, а насколько — результатом того, что таилось внутри него и медленно просыпалось все это время.

Это преследовало его с той секунды, как огонь вырвался из его тела. Нет, раньше. С тех пор, как он выбрался из того озера пламени и дыма, словно родился из него. Возможно, с того самого первого раза, когда он ощутил жар, свернувшийся в груди и поджидавший часа вырваться на волю.

Его следующие слова вырвались сорванным шепотом:

— Что со мной не так?

Элирия ухмыльнулась:

— Ой, да ладно тебе, это слишком простой вопрос. — Когда Седрик не ответил, выражение ее лица смягчилось. Она подалась вперед, выпрямляя спину, хотя их пальцы по-прежнему оставались переплетены на скамье между ними. — С тобой все в порядке, Седрик.

— Кажется, будто все произошедшее — моя вина, — произнес он, и его голос дрогнул. — Моя вина, что ты пострадала. Моя вина, что Гаэль погибла. Моя вина, что…

Она подняла вторую руку, выставив указательный палец, чтобы остановить его. Задумчивый вид осел на ее лице, словно она тщательно взвешивала следующие слова:

— Я знаю, каково это… нести вечный груз вины. Обвинений. Чувствовать, будто внутри тебя скрыто нечто неправильное, позволять этому выедать тебя изнутри, пока от тебя не останутся лишь струйки дыма и коллекция шрамов. Я годами бегала от своей силы. Бегала от самой себя. После смерти Эвандера я винила себя за то, что оказалась недостаточно сильной. За то, что не удержала контроль. Я думала, что если бы я была сильнее, если бы так не боялась того, на что способна, он был бы все еще здесь.

Она посмотрела через залу и встретилась взглядом с Кит; на лице второй фейри застыло озадаченное выражение.

— Он ведь сделал это только ради меня, понимаешь. Пошел в прошлые Испытания только потому, что думал, будто с силой короны сможет освободить меня от этого. — Она раскрыла свободную ладонь, и струйка тени закружилась над бинтом, пересекающим ее ладонь. — Что он наконец сможет подарить мне покой.

Ее голос треснул на последнем слове. Седрику нечего было ответить. Да и не думал он, что ей нужен ответ. Это признание было нужно ей самой не меньше, чем ему. Поэтому он просто слушал, медленно вычерчивая большим пальцем круги на тыльной стороне ее ладони, пока она говорила.

— Двадцать пять лет подряд, куда бы я ни посмотрела, я видела лишь места, где его не было. Каждый раз, когда я входила в комнату, каждый раз, когда огибала поворот, мой взгляд искал точки, где я надеялась его найти. Места, где он должен был быть. На своем любимом кресле. За книгой на своей стороне кровати. Наливающим воду для кухарки от одного щелчка пальцев. Даже за вещами, за которые я вечно пилила его, мол, он тратит время впустую…

Со вздохом Элирия сжала ладонь, гася струйку магии:

— Вещи, ради которых я сейчас отдала бы все на свете — лишь бы он снова меня игнорировал за ними. Если бы это означало, что он все еще живой.

— Он бы никогда не хотел, чтобы ты перестала жить, Элль, — тихо произнесла Кит, преодолевая расстояние между ними и опускаясь на колени подле Элирии. — И я жалею, что не знала, какой груз ты несла все эти годы.

Одинокая слеза скатилась по бледной щеке Элирии. Седрик подавил позыв смахнуть ее.

— Если бы ты подвергла свою жизнь опасности пораньше, у нас могло бы быть больше времени насладиться этим моментом, — сдавленно хохотнула Элирия.

Кит протянула руку и