Пламя в оковах - Хейзел Пейдж Страница 8

Я почувствовала, как моё зрение снова сужается от одной мысли о том, что мне придётся находиться в одной комнате с этим пугающим солдатом-альфой. Он коснулся моего лица без разрешения, и это меня пиздец как взбесило. Я пыталась скрыть свою злость, но не смогла полностью утаить ту ярость, которую разожгло во мне его непрошеное прикосновение.

Альфы ожидали подчинения. Они жаждали его, и почти все им это давали. Особенно беты, которые тёрлись вокруг альфа-бара, пуская слюни в ожидании перепихона. Эти женщины были особенно подобострастны, пытаясь заманить альфу в пару.

Папа учил меня никогда не провоцировать альф и не дерзить им. Он говорил, что они воспринимают это как вызов, что это привлекает их внимание и заставляет желать доказать своё превосходство.

Проблема заключалась в том, что моё воспитание не научило меня покорности или раболепию. Отец вырастил меня так, чтобы я говорила то, что хочу сказать. Всю свою жизнь я была вольна делать то, что мне заблагорассудится, включая мои маленькие хобби, которые не давали мне заскучать, пока я жила одна в лесу.

В число этих хобби входили игра на гитаре, пение, рисование и чтение. Я также сама делала мыло, лосьоны, подавители и готовила из овощей и фруктов со своего огорода. Не сказать, чтобы очень хорошо, но я хотя бы пыталась. Пару раз я пробовала новые рецепты, которые в итоге отправлялись в мусорку, а не в мой желудок. Ещё я пыталась научиться вязать крючком, но мои пальцы всегда казались непослушными и неуклюжими, когда держали инструмент. Редко встречалось ремесло, которое я не могла бы освоить, и вязание крючком стало одним из них.

В основном я делала то, что хотела, учась и пробуя что-то новое. Я не забивала себе голову тем, что делают все остальные омеги. Мне не нужно было беспокоиться о своих течках, гнездовании, спаривании или поиске стаи. Моей целью не было размножение и рождение новых щенков альф и омег на корм Военной машине Арки. И моей целью уж точно не было ублажать мужчин, особенно альф.

Я слишком сильно привязалась к возможности делать то, что мне хочется.

Никто не указывал мне, что делать.

В своём лесном оазисе я расцвела. Однако жизнь в изоляции поставила меня в невыгодное положение: я оторвалась от норм социального взаимодействия между различными статусами, из-за чего мне порой было трудно притворяться бетой. Отчасти поэтому я и избегала альф. Я была не слишком убедительна в роли «хорошей девочки». Эта маскировка помогала мне сливаться с толпой других пускающих слюни бет, которые млели от внимания альф.

Я пыталась сыграть эту роль, когда солдат заставил меня выйти из машины, но боялась, что он мог заметить то мимолётное выражение неповиновения, которое проскользнуло на моём лице, когда он коснулся меня без моего разрешения. Не поймите меня неправильно: мысль о том, что меня поймают, до смерти пугала. Моя тревога зашкаливала, а паническая атака прорывалась наружу. Но когда он дотронулся до меня, всё это растаяло, и внезапно я просто охуеть как разозлилась. Но я проебалась, потому что теперь он казался чересчур заинтересованным во мне, судя по бугру у него в штанах.

Да, на бумаге я была бетой, у меня были настоящие ID и свидетельство о рождении, но это не значило, что я в безопасности. Я не могла позволить никому, особенно ему, присматриваться ко мне слишком внимательно. Были вещи, которые я не могла скрывать вечно: мой нелегальный сад, мой запах и мою физиологию.

К тому же я начала экономить подавители из-за нехватки ингредиентов, и мой естественный запах становился всё сильнее, а инстинкты омеги давили всё жёстче. В моей броне определённо зияли бреши, которые делали разоблачение возможным.

Я подумывала о том, чтобы слиться с выступления, притворившись больной и умоляя Малкольма всё отменить, чтобы он мог отвезти меня домой. Найти попутку до Ничейной земли, особенно туда, где я жила, сейчас было просто нереально. Город оживал, и любой водитель жаждал нажиться на клиентах, развозя их от одного клуба, бара или борделя к другому. Я также знала, что Харпер закатит истерику. Но настоящая причина, по которой я не могла сбежать, заключалась в том, что мне до чёртиков нужны были деньги с этого концерта. Как и всем остальным. Мы все сидели на мели.

Ингредиенты для моих подавителей становились всё дороже, и их было всё труднее достать. Отчасти поэтому я стала принимать таблетки через день, а не каждый день. Я дополняла действие лекарств своим цветочным лосьоном, пытаясь скрыть истинный запах. В те дни, когда я не пила таблетки — а сегодня был как раз такой день — он становился сильнее. Я подумала о том, чтобы намазаться лосьоном ещё гуще, но меня уже тошнило от его резкой вони.

Моё тело, вероятно, тоже испытывало ломку, что только усиливало тошноту. Моя зависимость от подавителей сформировалась за десять лет приёма. Они настолько сильно изменили мою физиологию, что, когда я их не принимала, на меня обрушивался целый букет ублюдских побочных эффектов, которые делали меня ещё более решительной никогда не прекращать их пить. Приливы жара, мигрени, чувствительность к яркому свету и грубым текстурам, тупая боль в животе и между ног были самыми худшими из симптомов. Если бы я перестала принимать их на достаточно долгий срок, у меня бы началась течка, которую мне, к счастью, ни разу не довелось испытать.

Машина дёрнулась и остановилась, и я поняла, что мы наконец-то приехали «У Рози». Малкольм подогнал фургон к заднему входу, чтобы парни могли выгрузить тяжёлое оборудование. Мы с Лили помогли перенести несколько инструментов и усилителей, а вот Харпер вообще испарилась, заявив, что ей нужно «освежиться» в туалете.

— Мы сами закончим с разгрузкой, если вы с Лили тоже хотите освежиться, — сказал Алекс.

Я была благодарна за его предложение, потому что дорога выдалась долгой. Они выехали из Юкон-Сити, остановились на Ничейной земле, чтобы забрать меня, а затем направились к контрольно-пропускному пункту. Мы всегда включали кондиционер короткими промежутками, чтобы хоть немного охладить салон и при этом сэкономить бензин. Сегодня было жарко, и мы все стали липкими от пота. Мне тоже хотелось