Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн) Страница 8

вместо нескольки родовых коггов и залетных флейтов наводнили плоскодонки, мелкие и крупные парусники, нечто еще необъяснимо вонючее и… дымящее. Гомон, лязг, рыбная вонь и крики торговцев, черная копоть на железных трубах плавучих сооружений, ядовитый запах смолы в бешеном количестве, толкотня, мостки, доки, странно одетые люди, что снуют туда и сюда, совсем не стесняясь порывов ветра. Только кутаются в хлипкую одежку покрепче. Смахивающую на ту, что носит Мария. И да, и нет.

Даже зарябило в непривычных глазах.

Лодка качалась отчаянно — Одру ерошил настырно пронизывающий ветерок, разносящий крупные тяжелые хлопья снега, мгновенно чернеющие. Уголь?.. В кузницах Бреславля Вартиславу приходилось встречать этот необычный для Померании камень, и даже немного торговать им в Силезии. Товар ходовой в тамошних местах, но слишком маркий. Не им ли дымят, как смертью, трубы вон той огромной постройки, что застилает небо⁈. А мост, закованный в металл, вместо привычного деревянного?.. То самое место!

И тоже люди, люди, люди. Куда больше, чем положено замку с окраинами.

Девственно пустые за стеной замка холмы, где он баловался с дворовыми одногодками ребенком теперь покрывали осколки каменных сооружений, весьма похожих на бастионы, вроде Кронборгских. Да что там — старой замковой стены здесь и вовсе не было — напрасно он пытался разглядеть, только крепость и башни, и… Вдруг хлопком раздался полный белой пыли взрыв, и часть крепости обвалилась, и даже сюда донеслись, казалось, торжествующие крики внушительной горстки рабочих там, наверху.

А замок стоит над всем этим невозмутимо, хотя северную башню и охватывают леса. И даже там кто-то копошится деловито. И никакого движения на донжонах.

Такое невозможно, не так ли?.. Родной Штеттин, но… и не он одновременно.

Закряхтела и заворочалась на дне лодки Мария-трясогузка.

— Какой, ты говоришь, теперь век?.. — рассеянно уточнил Вартислав, пока сам появившейся мысли не доверяя.

Ведь не доверять собственному взору было бы и вовсе глупо. Иногда он честнее сознания.

— Двадцать первый.

Он подал ей руку — ассасинка сделалась совершенно бледно-зеленая, и дышит еле-еле. Дернул на себя, и девица, резко сев, с бульканьем схватилась за горло. А потом упала грудью на борт и выблевала то, что не удержалось внутри. Немного. Они, все же, не ели почти сутки.

— Пове… рил… таки? — прокашляла она прямо в Одру. — А я… говорила. Что это было… Варт?.. Я… думала, умрем…

Вартислав похлопал девицу по спине, как похлопал бы боевого товарища. После болтанки всякому перваку тяжело. Бывалым тоже не всяк раз сладко.

Привычное движение и привычная мысль слегка успокоили нарастающее смятение и усилившуюся боль в плече. Вартислав накрыл рану ладонью под плащом и дублетом, делясь теплом, вдохнул поглубже. Странные обстоятельства по-прежнему требовали внимания.

Бастионные валы по правую руку от замка снова сотряс взрыв, почти неслышный, и часть стены обвалилась, открывая израненный пласт замерзшей земли. Донеслись возмущенные крики — будто что-то пошло не так.

— Белый шквал.

Да все не так, если быть честным.

— Кошмар, — Мария все еще нависала над водой, будто выискивая чего. — А что Вядрус, снова ретировался?..

Верно — Вартислав уже и думать забыл про бога. Бог? Уголь? Железо и дым вместо дерева и воздуха, крепость?

Это не иначе, как ему померещилось. Все ее порошок, иначе быть не может!

— Что ты мне дала, Мария? Там, на острове? От того ли у меня теперь видения?

Презрительно хмыкнув, Мария отерла запястьем рот, плеснула в лицо водой, скривилась.

— Фу, забыла, что вода тут грязная и даже купаться запре… — и осеклась, поднимая взгляд. Закончила, переводя взгляд с уничтожаемых крепостных валов на черный порт, разинула рот. Моргнула, как доселе сделал он, даже глаза протерла все еще мокрой от Одры рукой. — Видения тут, по ходу, у меня… Это ты что-то в костер из своих любимых порошков всыпал, признавайся, Варт⁈

— Да какой я тебе Варт! Какие порошки! — стукнул кулаком Вартислав по борту лодки.

Порошки у нее были — все видели!

— А какие, что ты там куришь обычно?

— Я трубку курю!

— Вот и кури, а мне не втюхивай… Это же не двадцать первый век, вот совсем! Это… девятнадцатый какой-то, из фильма, — Мария ткнула пальцем в переполненную торговцами и покупателями набережную. — Причем дурного — я красивые люблю. С платьями.

Новый взрыв, и она наконец обратила внимание и на крепостные валы.

— Валы Храброго! — ахнула и зажала рот. — Там ведь террасы для гуляния были, крокусы цвели, кофе продавали в палатке… — А потом вцепилась в его плащ, и снег оседал на ее волосах и не таял, а в глазах и трясущихся пальцах — все отчаяние мира: — Что это за место, Варт⁈.

Он лишь ткнул пальцем в замок.

— Мой дом. Был им, по крайней мере.

* * *

Маша.

Это просто не могло быть правдой, это совсем не укладывалось ни в какую схему. Конечно, кем бы Маша Ветрова была, если бы не знала про попаданцев и невероятное количество изощренных способов попасть в другой мир/измерение/время. Да что там, она и себя считала вечной попаданкой, потому как, если ты эмигрант без якоря, то узнаешь ощущение сполна, но все же… Это было слишком, вот совсем слишком.

Тем более, что Варт, этот стремный торчок, который во второй раз спас ей жизнь, несмотря на все свои завихрения, тоже был здесь. И совсем не из двадцать первого, и не из вот этого, который наверняка девятнадцатый или от силы начало двадцатого. Он же про семнадцатый твердил, но мало ли, что он твердил?

Его дом здесь? В замке Померанских княжат?.. Князей, если по-русски, но эти польские «княжата» сделали свое дело — она вечно представляла подростков в таких боярских шапках, не до конца настоящих да серьезных, которым замок ради забавы подарили. И вот это он — один из них?.. Не смешите мои копыта!

Но… выходит, это все могло быть правдой. Она в замке была на экскурсии и на балете. Ничего особенного, честно говоря.

— Там теперь опера, — не замедлило сознание сообщить вслух. — Ну… будет однажды. Если мы правда не спим и не курили ничего, кроме трубки… Ты что ж, князь?

— Братья боялись, что стану, — усмехнулся Варт. — Но я бы не стал.

— Ага, бастард, — с пониманием припечатала Маша. Потому что любое романтическое фэнтези полно бастардов, становящихся героями. Самые