Жнец Теней - Линетт Нони Страница 8

Прошло семь лет с тех пор, как Вири видела Рива Эштона.

Семь лет с тех пор, как ее родители были убиты Жнецовым жрецом.

И семь лет с тех пор, как Рив присягнул на верность их убийце, и они оба бесследно исчезли.

До сегодняшнего дня.

3

Лифт стремительно погружался под гору Верта, проносясь мимо многочисленных уровней охраняемых камер Андерлока, и каждая секунда лишь усиливала нервное напряжение Вири.

— Просто думай о нем как о любом другом жнеце, — сказал Сорен, наблюдая за тем, как она теребит пальцы, и принимая ее тревогу за обычное беспокойство. — Не позволяй ему запугать себя. В Эштоне нет ничего особенного, кроме того, насколько он близок к Жрецу.

О, если бы это было правдой.

— Я не напугана, — ответила Вири. — Мне просто не терпится услышать, что он скажет.

— Если только ты не научилась читать мысли, я бы не стал возлагать на это большие надежды, — предупредил Сорен. Но Вири не переживала, что Рив будет молчать — одного ее присутствия должно было хватить, чтобы развязать ему язык. Это меньшее, чем он был ей обязан после… всего.

— Никогда не знаешь наверняка, — сказала Вири, пока лифт продолжал спуск. — Может, пара часов в темноте заставили его пересмотреть свое решение хранить молчание.

Рив, которого она помнила, был до крайности упрям, но ей нужно было, чтобы Сорен увидел ее уверенность, особенно учитывая, какую услугу она собиралась у него выпросить.

Нуждаясь в отвлечении, пока лифт начал замедляться, она спросила:

— Откуда блестки?

На недоуменный взгляд Сорена она указала на его руки, покрытые сверкающей пылью.

Он поморщился и безуспешно попытался вытереть их о свою одежду.

— Новый творческий проект Джесси. — И проворчал: — Младшие сестры — это худшее.

Улыбка коснулась губ Вири при мысли о Джессалин Арчер, единственной сестре Сорена. В свои тринадцать лет она была настоящим бедствием, но при этом умудрялась быть настолько очаровательной, что все вокруг крутились вокруг ее пальчика — и ее старший брат больше всех.

Прежде чем Вири успела спросить, как именно блестки оказались на Сорене, лифт остановился, но двери не открылись — чего с Вири никогда раньше не случалось.

— Ты мне за это очень сильно должна, — пробормотал Сорен, прикладывая ладонь к панели управления и ожидая, пока сложная магия — установленная еще древними магами — распознает его и уровень его допуска.

Мгновение спустя это произошло, и двери лифта открылись, являя взгляду длинный, темный туннель. Он был похож на все остальные уровни Андерлока: черные скалистые стены казались удушающими, а тусклый свет вечносветов давал лишь ровно столько яркости, чтобы Вири не оказалась в полной слепоте.

— Эштон — единственный заключенный на этом уровне, но я не уверен, в какой именно камере его держат, — сказал Сорен, когда они вышли из лифта во влажный подземный воздух. На такой глубине под горой фильтрация была не столь эффективной: землистый аромат был таким густым и затхлым, что Вири едва ли не чувствовала его вкус. — Придется прилично пройти, в зависимости от того, насколько изолированным они хотят его видеть.

Скорее всего, максимально изолированным, предположила Вири. И это было хорошо, ведь это означало, что свидетелей их воссоединения не будет. Но сначала нужно было решить одну проблему.

Сделав укрепляющий дух вдох, она остановила Сорена, ухватив его за рукав, и озвучила свою просьбу:

— Мне нужно, чтобы ты подождал здесь.

Он издал недоверчивый смешок:

— Ты же шутишь, правда?

— Нет, — она твердо уперлась ногами в пол. — Я хочу поговорить с ним наедине. Возможно, он будет более склонен к откровенности, если не будет видеть во мне угрозу.

— Ты охотница, Ви. — Сорен щелкнул пальцами по ее алому плащу. — Вряд ли можно выглядеть более угрожающе для кого-то вроде него.

Кто-то вроде него — потому что Рив был жнецом.

Вири не позволяла себе думать об этом ни разу за те семь лет, что прошли с их последней встречи. Но, конечно, именно им он и стал — убийцей, совсем как его хозяин.

— У меня есть предчувствие насчет этого, — сказала Вири, зная, что это единственный аргумент, способный убедить друга. Ее острая интуиция была известна как охотникам, так и Nox, и Сорен сам не раз видел, как часто ее предчувствия оказывались верны.

— Предчувствие или нет, мне не нравится идея, что ты останешься с ним наедине, — сказал Сорен, и его лоб прорезала складка нерешительности.

Вири почувствовала ниточку надежды и потянула за нее:

— Он заперт в камере. Он ничего не сможет мне сделать.

— Он может сказать что-то, что выведет тебя из себя, — возразил Сорен. — Иные слова ранят глубже, чем клинки.

— По крайней мере, это будет означать, что он нарушил свой обет молчания.

— Я серьезно, Вири. — Сорен положил руку ей на плечо, и в его карих глазах светилась тревога. — Ты хорошо известна среди жнецов — он указал на ее необычные волосы и глаза, — а Эштон не избегал поимки так долго, будучи идиотом. Он узнает тебя с первого взгляда.

Это было правдой, независимо от ее репутации, но Сорен этого не знал.

— Он также ближайший доверенный Жреца, — продолжил он, — так что можешь быть уверена: он знает, что случилось с твоими родителями. Он будет использовать эту информацию, чтобы дразнить тебя. Чтобы причинить тебе боль.

Вири сглотнула, но произнесла:

— Он сможет причинить мне боль лишь в том случае, если я позволю ему это. — Она убрала руку Сорена, ободряюще сжав ее. Он всегда был защитником — даже излишне опекающим, как и по отношению ко всем, кого любил. Но он не мог защищать ее вечно, да она и не хотела — и не нуждалась в этом. — Это не первый жнец, с которым я сталкиваюсь лицом к лицу, Сор. Меня дразнили множество раз, особенно по поводу родителей. Я люблю тебя за то, что ты беспокоишься, но у меня толстая кожа. Обещаю.

Все, что она сказала, было правдой, и все же… если Рив осмелится упомянуть то, что произошло в тот день семь лет назад, Сорен будет прав в своих опасениях. Но она не могла позволить себе думать об этом, иначе никогда не дойдет до его камеры.

— Пожалуйста, — тихо сказала Вири. —