Королевство когтей - Деми Винтерс Страница 8

за Иваром. Одетый в красную тунику, как у отца, и со светлыми волосами, он, несомненно, станет точной копией короля, когда достигнет совершеннолетия. Сага не винила Бьорна за свое положение — у него было не больше выбора в их помолвке, чем у нее. Но она с тревогой наблюдала, как Ивар все глубже втягивал сына в свои дела — как на лице Бьорна проступала жесткость, а глаза холодели. Сага тратила немало сил, стараясь не думать, каким человеком станет ее будущий муж.

Но она выживала так долго, потому что подстраивалась под их ожидания, так что Сага изобразила для жениха улыбку.

Остаток свиты короля последовал за принцем, массивные мужчины с мрачными лицами расселись в секции воинов. Последний из них вошел в зал с характерной походкой, и когда свет осветил его лицо, желудок Саги болезненно сжался. Узкие, злые глаза на обветренном красном лице с длинной седой бородой. Она резко отвела взгляд к алтарному камню, стараясь успокоить бешеный стук сердца.

Магнус Ханссон вернулся из Рейкфьорда.

Сага не смела смотреть прямо, но боковым зрением отслеживала Пожирателя Сердец, пока тот садился по правую руку от короля Ивара, и двое склонили головы, ведя тихий разговор.

Она снова мысленно повторила выходы. Главный. Дверь Верховного Готи. Потайной лаз.

К счастью, Верховный Готи вошел прежде, чем она потеряла самообладание и сбежала. На нем были свободные коричневые одежды, а на шее блестел золотой медвежий клык. Несколько служителей окружали его по бокам, один нес позолоченную клетку, другой тащил за собой привязанную козу. Разговоры стихли, когда они поднялись по ступеням помоста, коза громко блеяла и упиралась копытами.

Торир поднялся, легко подхватил козу и уложил ее на каменную плиту помоста, затем вернулся на место. Служители поспешили занять место Торира, удерживая животное, пока Верховный Готи повернулся к толпе, доставая из складок плаща ритуальный кинжал.

— Мы чествуем тебя, Урсир, Бог Богов, кровью лучших наших зверей.

Это было быстрое, кровавое дело. Готи шептал тихие слова, перерезая козе горло и собирая кровь в золотую чашу, затем выливал содержимое на алтарный камень. То же повторили с голубем из клетки.

Верховный Готи начал проповедь, но слова пролетали мимо Саги. Вместо этого она смотрела на алтарный камень — на руны, вырезанные на его окровавленной поверхности. На нем была история Урсира о том, как он победил Лунного Гончего, чтобы завладеть Великим Лесом и забрать волчицу, жену зверя, себе. Она не могла не думать обо всех прочих, кого разорили урканцы, обо всех дочерях, которых забрали. Это был бесконечный цикл насилия, движущей силой которого была потребность в благословении Медвежьего Бога. Потребность в крови. Потребность в захвате.

Наконец голос Верховного Готи смолк, воины начали вставать, чтобы начать Истечение. Но Глашатай Бога поднял руку, уняв тихие разговоры в зале. В животе Саги сжался узел тревоги.

— Прежде чем мы начнем, мне сказали, что одна из дочерей Урсира пришла к нам в плохом здравии. Леди Сага, прошу, выйдите ко мне на помост, чтобы я мог взглянуть на ваше лицо.

Все присутствующие в зале уставились на Сагу, и она почувствовала, как их взгляды прожигают кожу до костей. Сага сглотнула и поднялась. Сделала шаг вперед. Она не чувствовала ног, не могла думать. Но шла. Поднималась по ступеням помоста. Садилась в кресло. Смотрела на лица тех, кто либо жалел ее, либо желал смерти.

Верховный Готи встал перед ней, изучая лицо темными глазами. Он касался ее щек короткими пальцами, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону. Сжав челюсть Саги, он разжал ее рот и посмотрел на язык.

— Все так, как я и думал, — провозгласил он толпе. — В ее теле накопились нечистоты, питающиеся здоровьем. — Шепот пронесся по залу. — Я прописываю тяжелое Истечение, чтобы очистить кровь и снискать благословение Урсира.

Сага хотела вырваться из кресла и выбежать из зала. Но к ней были прикованы взгляды, а Верховный Готи уже закатывал ей рукав и хмурился.

— Ах, — сказал он громко, чтобы слышал весь зал. — Ее вена зажила! — Он дернул руку Саги вверх, с излишним усердием выставляя внутренний сгиб локтя на обозрение толпы. В зале раздался общий вздох, когда люди увидели свежезажившие шрамы. — Доказательство ее слабой веры! Вот к чему приводит скупость — к плохому здоровью. Что отдашь Урсиру, он вернет тебе десятикратно!

В ушах Саги зашумела кровь.

— Теперь я вижу. Все куда хуже, чем я думал, — сказал Верховный Готи. — Боюсь, мне придется изменить свое назначение. Здесь нужна Великая Жертва.

Сага изо всех сил старалась не думать, что это значит. Не имело значения, что она думает по этому поводу. Она должна быть хорошей, послушной Сагой, которая делает, что велят. Но внутри она кричала и вырывалась. Как и у животных, ее кровь отнимут, а не возьмут добровольно.

Когда подошел служитель, Сага ушла вглубь своего сознания.

Ее здесь не было.

Нет. Сага бежала по садам, младшая сестра визжала за ее спиной. В кустах щебетали птицы, воздух был полон запаха свежей листвы. Эйса бежала за ней, кружилась, кружилась, кружилась и падала…

— Вот, — сказал Готи, когда боль пронзила сгиб ее руки.

Она закрыла глаза, и вот она уже лежит на животе в библиотеке, окруженная высокими стеллажами, уходящими к сводам. В камине тихо потрескивал огонь, на коленях королевы Сваллы лежал кот.

— Еще чашу, — пробормотал Готи.

Ее веки дрогнули, взгляд зацепился за отблеск золота — позолоченная чаша, медленно наполняющаяся ее жизненной силой.

— Еще чашу.

Гнев и осуждение царапали ее кожу. Они наблюдали за ней, ждали, когда она сломается. Разве они не знали, что она уже сломана? Они забрали у нее семью, замок, королевство, а теперь забирали кровь. Что еще можно было отнять? Они наверняка это найдут и отнимут.

Эйса. Искра, зарытая глубоко внутри, вспыхнула. Эйса нуждалась в ней. Но когда из Саги вытекла четвертая или пятая чаша крови, вместе с ней уходила и сила сопротивляться.

— Она бледнеет, — прошептал служитель.

— Еще чашу, — рявкнул Верховный Готи.

…это то, что она заслужила, промелькнула мысль.

…она должна заплатить кровью, как ее семья, добавил кто-то еще.

…она заслужила каждое наказание…

Слова пульсировали в ее голове, и Сага поняла, что ее ментальные барьеры рухнули, впуская в сознание мысли толпы. Она могла выдержать одного, ну, может, двух человек за раз с помощью своего Чутья, но большее, становилось непосильной ношей.

Еще больше мыслей обрушились на нее. Сага знала, что нужно снова поднять барьер, удержать Чутье. Схватившись за рваные края, она кое-как