Пропавшее завещание - Анна Александровна Завгородняя Страница 8

— А… — Мальчишка махнул рукой. – Вы же не слышите так, как я, — сказал он.

Я подошла и встала рядом, выглянув во двор и увидев огромный экипаж, запряженный двумя вороными, подъезжавший к каменной арке. На дверце серебром сверкнул родовой герб, и я поняла: это пожаловал в гости кто-то из родственников моего подопечного.

— Дядя Гельмут, — произнес мальчик, следя, как экипаж заезжает во двор, останавливается и из дома выбегает кто-то из лакеев, чтобы открыть гостю дверь кареты. – Я так и знал, что он приедет, — продолжил маркграф совершенно серьезным тоном. – Снова начнет качать права.

Тон голоса Штефана позволил мне понять, что этого родственника он не любит.

Я проследила, как из салона выбрался худой мужчина, укутанный в шарф, в высоком цилиндре и черном плаще, подбитом горностаем. Он быстрым шагом направился к дому и начал подниматься к двери.

Штефан отошел от окна, взглянул на меня и вернулся за парту. Я видела, насколько ему не хочется заниматься, но ничего не могла с этим поделать.

— Итак, Штефан, послушай. Я сейчас прочту тебе главу, а ты мне ее потом перескажешь. – Попытка отвлечь маркграфа ни к чему не привела. Он почти не слушал то, что я читала. А ведь я старалась. Раскладывала диалоги на голоса, придавала интонации голосу и выкладывалась, как только могла. Штефан сидел, скрестив руки на груди и, казалось, был погружен в собственные мысли. Менее всего его сейчас интересовала литература. Тогда я сдалась и закрыла книгу.

— Давай попробуем историю.

Он вяло кивнул, но стоило мне отвернуться и отойти к столу, чтобы поменять учебник, как за спиной раздался тихий стук, затем шуршание, и когда я, кстати, довольно быстро обернулась, мальчишки за столом не оказалось. И только рычаг в виде декоративного факела, щелкнув, встал на место.

— Э, нет, — проговорила я, вернув учебник назад. – Больше ты не убежишь, — и поспешила за Штефаном, решив во что бы то ни стало, в этот раз вернуть ребенка в класс.

Потайной ход был весь заросшим паутиной. Сгорбившись, словно старуха, я как могла быстро шла за мальчиком, то и дело убирая руками полотна паутины, встававшие на пути и уже порванные Штефаном.

Немного магии, и на ладони пробудился крошечный огонек, которого хватило, чтобы осветить дорогу. Сбиться с пути не было возможности – разветвлений не было. Только однажды я заметила два крошечных овальных пятна яркого света и, не удержавшись, приблизилась и прильнула к ним. Как оказалось, за стеной располагался чей-то кабинет, нынче пустующий.

Я не стала задерживаться и пошла дальше, а несколько минут спустя едва не налетела на беглеца. Штефан стоял, прижавшись к стене и, казалось, даже не дышал. Увидев меня и огонек, паривший над сводом хода, он вдруг испуганно прикрыл ладонью рот, а второй рукой умоляюще попросил меня погасить свет. Недолго думая, я сделала так, как хотел мальчик, и когда пространство погрузилось во тьму, разглядела такие же два отверстия в стене, какие видела недавно.

Штефан прижал указательный палец к губам и снова приник к отверстиям. И тут я услышала голос: громкий, подобный раскату, недобрый и раздраженный.

— Это я! Я должен был стать опекуном Штефана! Моя сестра хотела этого, а вы…

— А я действовал в интересах мальчика и согласно завещанию, оставленному его отцом.

Второй голос я узнала – это говорил граф. Но черт побери, что происходит там, за стеной?

— Завещание, — спросил гневный голос. – Позвольте взглянуть на этот документ и убедиться в его подлинности!

Я посмотрела на мальчика. Штефан затаился. Он стоял, следя за тем, что происходит за стеной. Я тоже принялась слушать. Наверное, правильнее было взять Штефана за руку и увести прочь. Все же, подслушивать очень нехорошо, и это еще, мягко говоря. Только что-то меня остановило. Я поняла: мальчику важно быть в курсе событий. Возможно, фон Эберштейн не ввел юного маркграфа в ход дел. Оберегает, не иначе. Но Штефан как раз из того типа детей, кто не особо в этом нуждается. Слишком самостоятельный.

— Вы уже имели возможность проверить достоверность документа, — ответил Гельмуту граф.

Я навострила уши и, кажется, услышала, как кто-то из собеседников начал тревожно ходить по кабинету. Сомневаюсь, что это был Максимильян. Это точно не его стиль.

— Я был переполнен горем! – Шаги прекратились, а голос не любимого Штефаном дядюшки противно задребезжал. – Я потерял сестру! Но теперь понимаю, что тогда вы мне подсунули подделку. Истинное завещание сейчас у меня. Извольте ознакомиться.

Покосившись на Штефана, я увидела, как он стиснул зубы, продолжая следить за происходящим. Маркграфу все очень не нравилось.

Невольно приблизившись к мальчику, я удивилась, когда он подвинулся, будто предлагая мне заглянуть через потайные отверстия в кабинет, что я и сделала, отправив куда подальше совесть и все, что к ней прилагалось.

Моему взору предстала широкая комната, полки и книгами, угол ковра, устилавшего пол, и двое господ, стоявших у стола. Графа я узнала сразу. Но меня интересовал его собеседник, мужчина, которого я увидела ранее в окне.

Дядя Штефана был худым и долговязым. А еще жутко рыжим. Он носил темный костюм и белоснежную рубашку. Я разглядела острый профиль Гельмута и кадык, торчавший из длинной шеи. Рыжий господин неприятно хмурил брови и теребил большие золотые часы, висевшие на массивной цепочке, пока фон Эберштейн изучал документ, лежавший на столе.

— Хм, — произнес граф. – Это старое завещание. Оно было составлено за пять лет до того, как мой брат написал новое.

— Ложь! – рявкнул Гельмут.

Я вздохнула и отошла в сторону, позволив Штефану занять «наблюдательный» пост.

— Это и есть истинное завещание маркграфа Рудольфа фон Эберштейна, и в нем именно меня он назначает опекуном Штефана. Соответственно, это я должен вести дела в марке, пока Штефан не станет совершеннолетним, а не вы! И я докажу свои права! – произнес Гельмут.

— Вы ничего не докажете, потому что я скоро предоставлю вам последнее завещание моего брата, в котором именно меня он назначил опекуном мальчика, — спокойно возразил Максимильян.

Штефан отошел от стены и взглянул на меня. На мальчика было страшно смотреть. На его лице отразились негодование, страх и даже гнев. Но, кажется, он услышал то, что хотел, потому что поманил меня за собой, повернув назад.

Еще спустя несколько минут мы вернулись в классную комнату, и когда рычаг