Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова Страница 8

Он мне нравиться.

Такие люди, как он, слышат то, чего не слышит большинство — шепот чужих сердец. Грусть в его глазах и темные круги под глазами, скрывающие путь к его душе, говорят об этом так же.

Мои губы кривятся в слабой улыбке, и я поворачиваюсь лицом к краю моста, крепко прижимая розу к груди, когда встречаюсь с ним взглядом. Он выглядит растерянным только на мгновение, потом его брови хмурятся, и ужас застывает на милом лице, когда я падаю назад, в темные, смертоносные воды внизу.

Прыжок, который я делала многократно.

Вниз, вниз, вниз. В глубину.

Я держу розу близко к сердцу, не сводя с нее глаз без особых надежд. Никто никогда не прыгал за мной раньше; я имею в виду, почему они должны были бы это делать? Ни один из застрявших здесь привидений не столь беззаботен, чтобы позволить себе сумасшедшую, болезненную сторону, которую я могу предложить, — прыжок надежды, который я осуществляю сама.

Но он это делает.

Мои глаза расширяются, когда я вижу, как он прыгает за мной. Кружева и лепестки роз на моем разодранном платье развеваются, ветер развевает мои волосы, окружая меня бледными цветами, в то время как он, наверху, является лучом света.

То, как ветер ласкает его, когда он тянется ко мне, похоже на балладу. Под которую я танцевала миллион раз, но так и не смогла найти верную мелодию. Его светло-каштановые волосы — это хаос, а глаза — буря зеленых, синих и желтых цветов. Пергамент с написанными и нацарапанными грустными словами — он напоминает мне мрачную, ностальгическую песню — песню об унынии и смерти.

Никто о ней не узнает.

Это баллада о призраках…и, возможно, баллада о надежде.

Я смотрю на его несравненную красоту, не в состоянии разрушить это очарование, в котором мы оказались, попадая в темную воду.

Он подскочил, как будто он обдумывал это мнение много раз, как и я. И в этой мысли есть что-то ужасное. Когда-то он желал смерти.

Души не должны страдать от жестоких рук этого мира. Холодный и бессердечный план существования. Он взял меня, и разве этого было недостаточно? Я не знаю этого человека, но почему он забрал и его?

Его руки обвивают мои плечи, и он не колеблясь притягивает меня к себе, нетерпеливо прижимая мое лицо к своей груди и держа меня так, словно мы кружились веками в вечном танце.

Достижимость. Тоска.

Слушать одну и ту же печальную песню на повторе и никогда не находить другой до сих пор. До самой смерти.

Он пахнет чашкой свежесваренного кофе и хрустящими осенними листьями.

Наши тела раздавливают розу между нами, но я сомневаюсь, что это волнует. Он готовится к удару воды, а я издаю тихий смех перед тем, как вода набирает обороты вокруг нас, охватывает наши тела и поглощает нас целиком.

Наступает тьма. Теплый оранжевый свет на поверхности воды мерцает и качается, насыщенный и полный, прежде чем рассеется.

Мои глаза медленно открываются, когда мы полностью погружаемся. Глаза мужчины все еще крепко закрыты, и я пользуюсь моментом, чтобы внимательно рассмотреть его. Вода приподнимает его футболку, раздувая ее и открывая под ней напряженный живот. Его мышцы прекрасны в лунном свете.

Он медленно открывает глаза и всматривается в мою душу, а потом самое страшное.

Появляется грустная улыбка.

Глава 5

Лэнстон

Я что, как только прыгнул с гребаного моста?

Волосы Офелии — как волна мягкого фиолетового цвета, манящая и переливающаяся в лунном сиянии. Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Что это произошло? Потом, медленно, ко мне возвращаются чувства, и я понимаю, что должен быть строже с ней за такое безрассудство. Я заставляю свою улыбку нахмуриться и выплываю на поверхность воды.

Наши головы выныривают в ночной воздух, и я делаю глубокий вдох, вытираю воду из глаз и смотрю на Офелию.

— О чем ты только думала? — Я обхватываю ее за плечи, а она смеется. Мое лицо мгновенно смягчается от легкого звука ее смеха.

— Ты забыл, что мы призраки? Тебе просто становится все интереснее, — саркастически говорит она и отталкивается от меня, плывя к берегу.

Я следую за ней, снова хмурю брови, потому что она испытывает мое терпение. Как-то случилось, что она меня и раздражает, и притягивает к себе.

— Офелия, это твое имя, да?

Я выхожу на пляж позади нее и падаю спиной на песок, мое тело уже устало от нагрузок. Наклоняю голову направо и смотрю на нее. Она сидит довольно близко ко мне, я мог бы протянуть руку и прикоснуться к ней, если бы захотел.

Боже, как я этого хочу.

Она поднимает свою помятую, мокрую розу и, нахмурившись, бросает ее мне на грудь, прежде чем отвечает:

— Офелия Розин, а ты кто такой?

Я хватаю розу, не обращая внимания на острые шипы, и смотрю на нее.

— Лэнстон Невер, — бормочу я, и вокруг нас наступает тишина. Что я должен сказать? Сначала она так меня увлекла, что я просто хотел с ней познакомиться, но теперь не могу найти слов.

Она загадочная, странная, колючая.

Офелия подтягивает колени к груди и протягивает мне руку. Я сажусь и перевожу взгляд с ее руки на лицо.

— Приятно познакомиться с вашим привидением, мистер Неверс. Все еще не знакомы со смертью? — Она улыбается, будто я очаровываю ее, а я все еще не совсем понимаю, что в ней такого необычного.

Я беру ее за руку, и ее глаза расширяются, как мои во время нашего знакомства. Рука теплая и приветливая, в отличие от других холодных призраков.

Мы говорим в унисон:

— Ты теплый.

— Ты теплая.

Желание прижать ее к груди и впитать в себя тепло охватывает мой разум. Почему она так тепла? Еще одна замечательная черта в ней, которая, я уверен, не даст мне покоя в течение следующих дней.

Я нерешительно отдергиваю руку назад и прочищаю горло.

— Я не новичок в смерти. Я мертв уже пять лет, и, пожалуйста, называй меня Лэнстон. — Улыбаюсь ей, стряхивая песок с волос.

Офелия снова смеется. Это звучит достаточно искренне, но мне не привыкать притворяться счастливым, чтобы нравиться людям. Она слишком много смеется и слишком широко улыбается, особенно для кого-то типа меня, кто не дал ей никакой причины для такой яркой улыбки.

Она встает и отряхивает платье. Оно