Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон Страница 77

— Ты мне нужен, — возразила она, но Квен уже повернулся к Кэлу.

— Если ты ей навредишь, я тебя найду. Понял? — сказал он, и лицо Кэла напряглось. — Не сегодня, не завтра, не через год — всегда.

— Я не оставлю тебя этими мясниками! — выкрикнула Триск, но Квен подхватил её на руки и забросил в медленно движущийся вагон.

— Квен! — закричала она, отползая по шершавому полу к двери. — Проклятье, Квен!

Глаза её расширились, и она отпрыгнула, когда вслед за ней в вагон ввалился Даниэль — наполовину карабкаясь, наполовину падая. Кэл последовал за ним, неловкий, но почему-то всё равно грациозный.

— Ты просто невероятен, — процедила Триск, отталкиваясь от него, чтобы добраться до двери. — Пусти! Пусти меня! — крикнула она, но пальцы Кэла только сильнее сжали её руку.

— Я сказала — пусти, — повторила она уже тише, и в её голосе зазвенел лёгкий ток энергии лей-линии.

Кэл дёрнулся, отпуская.

Глаза Триск почти привыкли к темноте. Она, пошатываясь, добралась до двери и выглянула наружу. Машина осталась позади — они уехали дальше, чем она думала. И сердце у неё сжалось.

— Квен! — позвала она, но поезд уже набирал ход. Он был всё там же — возле машины. Не оборачиваясь.

Тонкая рука легла ей на плечо, и первый порыв — ударить Кэла — сменился растерянностью, когда она поняла, что это Даниэль. Его глаза за мутными стёклами очков были полны боли.

— Отпусти его, — прошептал он, и она уже набрала воздух, чтобы возразить.

— Триск, — тихо сказал Даниэль, присев рядом, ладонь всё ещё на её плече. — Он заражён. Пусть идёт.

Заражён? Дыхание Триск застыло. Она втянула сухой воздух — тот жёг горло, будто без кислорода. На шее Квена ещё раньше проступил румянец… или это было начало сыпи, а она не заметила?

— Нет, — прошептала она, снова выглядывая наружу. Но его уже не было. Он уходил в пустыню, как старая раненая кошка, чтобы умереть.

— Нет, — повторила она, поворачиваясь, неуклюже поднимаясь на ноги, двигаясь к другой стороне вагона. Но и оттуда его не было видно. Она закрыла глаза, уронив голову на деревянную стенку. Почему он ничего не сказал?

Ответ был очевиден. Если бы она знала, осталась бы. Замедлила бы путь, не донесла бы правду о вирусе.

Поезд глухо дрожал под ней. Она вдохнула, потом ещё раз, заставляя себя дышать. Даниэль всё ещё держал её за локоть, и она вырвалась:

— Я не выпрыгну, — сказала она. Он отшатнулся, неловкий, растерянный.

— Триск, иди сюда, от ветра, — сказал Кэл, но она не пошла, не желая, чтобы он видел её боль. Квен справится… если успеет уйти от заражённых из Фэллона. Он был всего на шесть процентов человек. Он выживет.

Пожалуйста, Господи. Пусть выживет.

— Иди, Триск, сюда, — позвал Даниэль, и она, словно в забытьи, позволила увести себя к куче одеял. Только тогда поняла, что они не одни: на другой стороне вагона, между поддонами с грузом, жались две семьи — по виду человеческие.

Наверное, они сели в Рино. Триск попыталась улыбнуться маленькой девочке, которая смотрела на неё широко распахнутыми, испуганными глазами. И впервые она подумала — а есть ли вообще хоть одно безопасное место?

Глава 23

Триск сидела, прислонившись плечом к открытому дверному проёму, вытянув ноги к самому краю. Волосы она заплела в косу, но выбившиеся пряди щекотали шею. Солнце уже зашло, стало холодно, но воздух у самого выхода был свежее, и хотя бы на мгновение можно было забыть о мрачной правде, разыгрывающейся в тёмном вагоне за её спиной.

Бледный отсвет ещё держался на небе, размывая звёзды, кроме самых ярких. Монотонное клик-клик, клик-клик давно ушло в фон, превратившись в ритм, который ощущался кожей, словно гигантское биение сердца. Они проезжали через просторные поля, и Триск плотнее завернулась в одеяло, спасаясь от сырости, поднимавшейся с земли, остывшей после зноя.

Кашель отвлёк её внимание на тёмный угол вагона. Даниэль помогал двум мальчишкам — лет шести и десяти — соорудить импровизированный очаг из большой стеклянной миски. Деревянный ящик, в котором та лежала, они разобрали и теперь жгли доски внутри, отблески пламени играли на усталых, в волдырях лицах. Голод и холод сделали из них воров, и они рылись в ящиках в поисках хоть чего-то съестного. Мысль о том, что Квен, возможно, сидит где-то один в темноте, грызла её, и пальцы сами тянулись к кулону на шее.

Затылок зачесался, и она обернулась — Кэл наблюдал за ней из дальнего угла. Прищурившись, она выпустила из пальцев золотой кулон и отвернулась, чтобы он не подумал, будто она ищет его взгляда. Он был там почти с самого начала, с тех пор, как они забрались в вагон: разложил под себя кусок картона, чтобы не запачкать идеально выглаженные чёрные брюки, и спал днём, пока солнце было высоко. Она подозревала, что это была не потребность в сне, а способ избежать расспросов.

Пикси вели себя так же. Триск не могла поверить, что Кэл действительно винил Рика и вампиров, но и отрицать возможность этого не решалась. Решение мог принять только Са’ан Ульбрин.

Вампиры, особенно старые, были абсолютно безумны, а молодые следовали за ними, будто слово старших — закон Божий. К тому же Триск с детства вдалбливали, что её мнение мало чего стоит, даже если за ним стоят факты. Са’ан Ульбрин обладал властью что-то изменить, а её слова сочли бы бредом.

Резкий треск картона вернул её внимание к костру. Даниэль ножом-скальпелем вскрывал один из ящиков. Коричневые брюки и мягкий жилет делали его простоватым на фоне безупречного Кэла, и Триск невольно улыбнулась, когда он поправил очки и откинул со лба светлые волосы, уступая место мальчишкам, рвущим упаковку. Маленькая темноволосая девочка стояла рядом, прижимая к груди пластиковую куклу с белыми волосами и неестественно тонкой талией и большой грудью.

Девочка смотрела, как мальчишки вытаскивают бумажную начинку, будто это был Рождественский подарок. Но вскоре нахмурилась:

— О нет! — пискнула она, недовольная тем, что в коробке оказался всего лишь дешёвый стеклянный сувенир.

— Всё в порядке, Эйприл, — сказал Даниэль, положив руку ей на голову, пока мальчишки радостно разбирали коробку. — Больше бумаги для костра.

Кивнув, Эйприл посмотрела к краю света, где из ящиков сложили перегородку, чтобы отделить самых больных. За ней кто-то тихо плакал.

Триск поёжилась, натянув длинный вязаный кардиган. Кроме неё, Кэла и Даниэля, почти все взрослые в