Спасите злодея от главной героини - Валерия Лавлински Страница 74

- Что? Нет, ни за что! Что с тобой? - я вскочила, пытаясь его поддержать, до него невозможно было дотронуться, от него исходил такой жар, что я поняла - тепло вокруг явно не плод моего воображения. - Каль! Ты болен? Тебе плохо? Это чай? Что я могу сделать?

- Уйти! Ты можешь уйти! - с каждым словом он говорил все громче и в конце концов перешел на крик. - БЕГИ! ПРЯМО! СЕЙЧАС!

Он оттолкнул меня с силой, которой я не ожидала. Я отлетела к стене пещеры, больно ударившись плечом. Сам парень рванулся к выходу, к завесе дождя. Его движения были резкими, некоординированными, как у зверя в капкане.

- Каль, стой! - я попыталась встать.

Он выскочил из пещеры в бушующую стихию. И в тот же миг мир взорвался.

Не звуком. Жаром. Ослепительной, нестерпимой волной жара, которая вырвалась из пещеры вслед за ним и заполнила все пространство внутри, сбивая с ног, выжигая легкие. Огонь в котелке взметнулся вверх ярким столбом и погас, обугленные ветки рассыпались. Камни под ногами стали горячими. Воздух затрепетал, исказился.

Я вжалась в каменную стену, заслоняясь рукой от невидимого пламени, захлебываясь раскаленным воздухом. Что-то огромное, невероятно мощное и древнее проснулось там, снаружи, в кромешной тьме и ливне, что-то, что еще секунду назад было Кальдаром.

Или... уже нет?

Глава 38 или о том, как якорь держит корабль в шторм

Пустота.

Бескрайняя, беззвучная, лишенная веса и времени. Я парил в ней, или скорее, был ею, растворенным до последней частицы, не ощущая ни границ собственного существа, ни малейшего отголоска того мира, который только что обжигал мои нервы ледяным дождем и жгучей болью потерь.

Здесь не было ни страха перед людьми, ни гнетущего осознания собственной чудовищности, всегда скрытой под тонкой пленкой человеческой формы. Не было даже памяти о боли, терзавшей тело перед самым… провалом. Только абсолютная тишина и… отсутствие чего бы то ни было. Оно обволакивало меня как густой неподвижный туман, лишенный запаха, вкуса, звука. Я был взвесью в этом ничто, мыслью без тела, чувством без источника.

И это было… блаженство.

Тяжелое, бездонное, как сон без сновидений. Вечная тишина, где не существовало боли, этого ужасного спутника, впившегося в мою сущность когтями страха и стыда. Нет больше сжимающей грудь тревоги, нет мучительного жара, рвущегося наружу сквозь слишком хрупкую человеческую оболочку, нет памяти о потере, о предательстве, о собственной чудовищной природе. Ничего. Только бескрайняя, безэмоциональная пустота.

Я утонул в ней, перестал сопротивляться ее вязкой тяжести, позволил ей заполнить каждую трещину того, что когда-то было моим “я”. Свобода? Нет. Это было нечто большее. Это было небытие. Окончательное растворение. Конец Кальдара Мейельдора и его проклятой, нелепой борьбы. Здесь не было даже одиночества, ибо для него нужно осознание себя. А я… я был ничем.

И в этой нирване небытия, как темные пятна на безупречном полотне, стали проступать образы. Сначала смутные, размытые, как видения сквозь запотевшее стекло. Горный воздух, резкий и чистый, пахнущий хвоей и снегом, но отравленный запахом гари и… крови.

Крики.

Нечеловеческие вопли ужаса и ярости, смешанные с ревом пламени и треском ломающихся деревьев.

Я - маленький, беспомощный, прижатый к холодному камню матерью, чье тело внезапно обмякло, стало тяжелым и безжизненным, заливая меня липкой, теплой влагой.

Моя деревня, спрятанная высоко в горах, наш последний оплот, превращенная в адский костер. Моя семья… Родители, бросившиеся навстречу чудовищам в человеческом облике, чтобы дать мне шанс. Их крики, оборвавшиеся так же внезапно, как и начались.

Безумное, слепое бегство вглубь леса, под вой ветра и далекие, торжествующие крики убийц. Боль в содранных коленях, леденящий холод ночи, безысходное одиночество, пропитавшее каждую клеточку.

Потом - запах сушеных трав и старого дерева. Гриххиль. Старая, мудрая дракониха, чьи глаза, подобные потускневшему янтарю, смотрели на мир с бесконечной усталостью и глубочайшей печалью. Она нашла меня, полузамерзшего, испуганного детеныша, дрожащего под корнями упавшего великана. Она не говорила много. Говорили ее тихие вздохи, скрип ее суставов, когда она ворочалась ночью, и та глубокая, неизбывная скорбь, что витала вокруг нее, как туман. Она научила меня главному - прятаться.

Прятать истинную суть под маской человека.

Подавлять дракона, душить его волю, замораживать его огонь.

- Человеческий мир жесток к нашему роду, дитя, - шептала она, ее дыхание пахло горькими травами. - Они боятся того, чего не понимают. И уничтожают то, чего боятся. Живи. Выживай. И помни - твой огонь не для них. Он только для тебя. И он… может погубить тебя самого.

Я убегал в лес, к деревьям.

Прижимался щекой к шершавой коре вековых дубов, впитывая их немую силу, их вековое спокойствие. Я шептал им свои страхи, свою боль, свое одиночество, и казалось, что их древние души принимают мою тоску, растворяют ее в своих бескрайних корнях, уносят глубоко в землю. Они не осуждали, не боялись. Они просто были. Моими немыми хранителями, моими единственными друзьями в мире, где я был изгоем по рождению.

Воспоминания о Гриххиль, о лесе были тихими, выцветшими, как старые акварели, пропитанные горечью утраты и смирения. Часть той же пустоты, что меня теперь поглотила.

Но вдруг, как удар молнии в беззвучный мир, в пустоту ворвалось…

Что-то.

Что-то нестерпимо яркое, живое, какое-то горячее пятно. Оно сопротивлялось растворению, пульсировало, как раскаленный уголек в пепле.

Я попытался отшатнуться, укрыться в привычной блеклости небытия, но оно тянуло, манило, обжигало.

Что это? Остаток боли? Последний всплеск угасающего сознания?

Нет… оно было иным. В нем не было разрушения. В нем был… уют? Тепло.

Настоящее, щемящее, невыносимое сейчас тепло, от которого внутри все сжалось в болезненный, томительный комок. И пустота вокруг словно дрогнула, сжалась, начала терять свою безраздельную власть надо мной.

Я почувствовал… нет, не тело. Но ощущение тела. Огромного, неудержимого, переполненного дикой, первобытной силой, которая рвалась наружу, ломая невидимые преграды. Кости, будто раскаленные докрасна прутья, вытягивались, скручивались, меняли форму с хрустом, отдававшимся глухим эхом в моем сознании. Мускулы набухали, становясь каменными тяжами под кожей, которая горела, трескалась и затягивалась чем-то новым, жестким, невероятно прочным - чешуей.

Крылья! Я почувствовал их - огромные, перепончатые, тяжелые, как скальные плиты, рвущиеся расправиться, чтобы взметнуть эту новую, невероятную тяжесть в небо. И сквозь этот кошмар физического перерождения, сквозь боль и жар, пробивалось то самое тепло, тот спасительный луч в кромешной тьме небытия.

Ее тепло.

Воспоминания хлынули уже