Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл Страница 73

Я проталкиваюсь мимо неё, пытаясь убежать в свою комнату, потому что чувство вины уже разъедает меня изнутри.

— Майлз, подожди. — Мама хватает меня за руку. — Давай всё обсудим.

Я мотаю головой:

— Пожалуйста, отпусти меня.

И она отпускает.

Глава 38

Майлз

Меня будит стук в дверь. Солнце слишком яркое, и я щу́рюсь. Голова раскалывается от недосыпа. Как я мог уснуть, зная, что мама плачет в своей спальне?

— Можно войти? — спрашивает мама.

— Да, — отвечаю я едва ли не шёпотом.

Она входит и садится на край моей кровати. Разглаживает простыню, словно пытаясь чем-то занять руки. Затем наклоняется и берёт с прикроватной тумбочки фотографию, на которой мы с папой.

— Твой отец был удивительным человеком, — улыбается она. Глаза у неё опухшие, но сейчас она не плачет. — Помню, как мы сделали этот снимок. Он так гордился тобой.

Это было на одном из моих первых матчей в Малой лиге. Когда я закрываю глаза, я всё ещё вижу родителей, сидящих на трибунах и подбадривающих меня. Их улыбающиеся лица. Они машут мне, а я стою, готовый отбивать. Я бью по мячу и бегу изо всех сил. Пробегаю всю дистанцию, падаю, поскользнувшись на грязи, качусь по земле, но успеваю коснуться домашней базы как раз вовремя.

После игры папа обнял меня, и его улыбка была такой широкой, что почти доставала до ушей. «Это мой мальчик», — с гордостью сказал он и поднял меня себе на плечи, а я коснулся неба. Моё сердце переполняла радость, и в тот момент у меня было всё, чего я только мог пожелать.

— Я хочу, чтобы ты оделся и встретился со мной в машине, — заявляет мама, вставая с моей кровати. — Я хочу отвезти тебя кое-куда.

— А как же школа?

— Это важнее.

Вот и всё. Больше она не произносит ни слова. Никаких объяснений, даже намёка, куда она меня повезёт. Просто взъерошивает мои кудри и выходит из комнаты.

Я остаюсь в оцепенении. Не знаю, чего я ожидал после вчерашнего, но точно не этого. Я думал, что мама будет избегать меня или накричит, но она спокойна.

Я скатываюсь с кровати и одеваюсь. Когда я спускаюсь вниз, она уже ждёт в машине. Я сажусь на пассажирское сиденье и жду, когда мама что-нибудь скажет, но она молчит всю дорогу, отчего у меня мурашки по коже. Куда мы едем?

Поездка недолгая, минут двадцать максимум, но, когда мы подъезжаем к большому зданию, похожему на склад, я по-прежнему недоумеваю.

Я поворачиваюсь к маме:

— Ты собираешься рассказать мне, что происходит?

Она откидывается на сиденье и смотрит вперёд.

— Здесь твой папа впервые пригласил меня на свидание. Ну, не совсем сюда, конечно, но идея та же.

Их первое свидание?

Я смотрю на вывеску здания: «Пещера и Клетка».

Мама открывает дверь:

— Пойдём. Скоро сам всё увидишь.

Я спешу выйти из машины вслед за ней, и как только мы заходим в здание, я всё понимаю. Это крытый спортивный комплекс с тренировочными клетками для отбивания мяча, и он выглядит довольно новым.

Мама подходит к стойке регистрации.

— Здравствуйте, у меня бронь.

Молодой человек за стойкой приветствует её, показывает, какая бито-клетка наша, убеждается, что у нас есть нужное снаряжение, и проводит инструктаж по технике безопасности.

— Так правильно? — спрашивает мама, надевая шлем. — Давно не примеряла.

Я поправляю её шлем, и уголок моего рта приподнимается. Я никогда раньше не видел маму такой, и ни за что на свете не мог представить нас вместе в клетке для отбивания мяча.

Она берёт биту и пару раз взмахивает ею:

— Можно я скажу тебе кое-что по секрету?

Я киваю.

Мама прищуривается, сжимает губы, а потом говорит:

— Я раньше ненавидела бейсбол.

— Не может быть.

— Да. — Она стучит битой по земле. — Я считала его невероятно скучным.

Я закрываю уши, как будто она причиняет мне физическую боль.

— Ты не можешь так говорить.

— Правда, я бы лучше посмотрела гольф. — Мама делает паузу и поднимает палец. — Хотя, если честно, это ложь. Гольф, кажется, ещё скучнее.

Я смеюсь:

— Осторожнее, не дай никому услышать.

Она снова взмахивает битой.

— Ничего страшного. Я вооружена.

— Будто ты ударишь кого-то этим.

Мама хмурится.

— Эй, не испытывай меня.

Я поднимаю руки и отступаю:

— Ладно. Ты победила.

Она улыбается, довольная моим ответом.

— Суть в том, что я ненавидела бейсбол, пока твой папа не помог мне его понять. Когда я увидела, как сильно он его любит, я не могла не проникнуться.

— Но не полюбить, да?

— Для этого у него был ты, — подмигивает мама. — Ты был как его миниатюрная копия. Ты размахивал битой, ещё когда ходил в подгузниках.

— Сомневаюсь.

— У меня есть фотографии, чтобы это доказать.

Я снова смеюсь:

— Ладно.

— Ты до сих пор очень похож на него, и иногда это меня беспокоит…

Почему это должно беспокоить? Мой папа был хорошим человеком, он много работал.

— Он не знал, когда остановиться, — продолжает мама. — Он так сильно зацикливался на чём-то, что остальное переставало иметь значение. Он получил травму — такую же, как у тебя, — на третьем курсе колледжа. — Она подходит ближе, кладя руку мне на плечо. — А когда он снова начал играть, всё изменилось. Он не мог подавать, как раньше. Он был так расстроен, что бросил учёбу и впал в депрессию.

Я никогда не знал, что он был в депрессии. Я не помню его таким. Он всегда выглядел таким счастливым.

— Почему ты мне раньше не рассказывала?

— Он не любил об этом говорить, — признаётся мама. — Было время, когда он вообще не хотел говорить о бейсболе. Он выбросил все свои награды и экипировку. А потом, когда ты родился, всё изменилось. Я увидела, как его любовь к бейсболу вернулась, когда он начал делиться ею с тобой. Ты сделал его таким счастливым, но это было гораздо больше, чем просто это. Ты его спас.

— Спас? — удивляюсь я.

Она кивает, подходит ближе и кладёт руку мне на плечо.

— Он так сильно тебя любил.

Моё сердце наполняется теплом. Разговоры о нём создают ощущение, будто он здесь, с нами. Я думал, мне не разрешено вспоминать его вслух вот так… особенно при маме.

— Тебе не грустно вспоминать о нём? — спрашиваю я.

Она качает головой:

— Мне нравится вспоминать наши хорошие времена.

У меня щиплет глаза, и одинокая слеза скатывается по щеке.