Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 72

— Кто сказал, что ты б-будешь спать?

Пульс сорвался в бег.

— Ах да? — фиолетовые глаза Мэл сверкнули любопытством. — И что же я буду делать?

Эш снова навалился на неё, запер её в себе — в жаре, в весе, в обещании взгляда. Не раздумывая, она подняла руки и обхватила его золотые рога; его ладонь уже скользнула между её бёдер.

— Будешь стонать всю ночь, принцесса.

И Мэл стонала.

Снова.

И снова.

И снова… пока ночь не сдалась рассвету.

…

Мэл разбудил мягкий шорох, в покои вошли слуги с подносами. Увидев сплетённые тела принца и принцессы — нагие, переплетённые, как корни запретного дерева, — они споткнулись, вспыхнули и поспешно оставили еду, словно вторглись в святое.

Мэл рассмеялась — светло, звоном, на всю комнату. Похоже, драконийцы боятся обнажённой кожи больше, чем стали.

Её смешки шевельнули Эша. Он спал, закинув руку на её талию; тёплое дыхание касалось затылка. Он низко проворчал, поцеловал между лопаток и пошёл ниже; пальцы вновь заскользили по знакомому ландшафту её тела.

Пара минут и его рот превратил её смех в стоны.

И ещё на несколько часов мир снаружи перестал существовать.

К тому времени, как они выбрались из простыней и поднялись, слуг снова пустили в покои — но те не смели смотреть Мэл в глаза, пока наполняли купель и раскладывали одежду.

Мэл потянулась к амазонскому платью для выездов — простому, хорошо сидящему, серому; натянула прямо на голое тело, затянула шнуровку на талии, ладонями пригладила ткань — и вернулась в спальню.

Эш застыл.

Золотой взгляд потемнел, прожёг её, как грозовую тучу, за которой он гнался бы без оглядки.

— Все выйдите, — сказал он, и голос зазвучал, как тлеющие в ветру угли.

— Эш, мы опоздаем, — одёрнула она, смеясь, когда он перехватил её, поднял на руки и закружил, как безумец. — Твои люди, наверное, ждут с рассвета.

Он коснулся кончиком носа её носа, ладони уверенно легли на бёдра.

— Ты п- права. Но вечером… я хочу в в-анну — с тобой. И… — его пальцы тронули ткань на её талии, играя шнуровкой, будто готов сорвать её здесь и сейчас. Взгляд упал ниже, жадный, туда, где серый материал обнимал её тело. Он прикусил нижнюю губу, словно от боли. — И я хочу тебя на этой к-кровати. В этом п-платье.

Как он это сказал — прерывисто, как молитву — по спине у неё прошёл холодок.

Они, наконец, вышли во двор, где драконьеры уже подали скакунов; утро хрустело, пахло углями и прогретой на солнце чешуёй. У собравшихся воинов Алой гвардии полированная броня ловила золотой свет.

Кай стоял в нескольких шагах от Хагана — лицо острое, как клинки у бедра; от него тянуло грозой.

Мэл подошла, смягчив голос:

— Зачем ты здесь, брат?

— Неужто захочешь забрать себе всё веселье, сестрёнка? — Мэл показала ему язык. Он усмехнулся, шагнул ближе и вполголоса добавил: — Оказывается, на драконах разрешают летать и Алой гвардии, не только королевской семье.

Это было логично. Если бы в небе имели право быть лишь мужчины королевской крови, там остались бы один Эш и король. Конечно, гвардейцам полагается честь — воинам нужно уметь держать небо.

Эш стоял у двух драконов: один — поменьше, алый, как догорающая звезда; другой — крупный и золотой, чешуя переливалась, как расплавленное золото. Он кивком позвал сперва Мэл, потом Кая.

Грудь Мэл сжалась.

Глупо — до детской наивности — было верить, что Эш сдержит своё слово. Что тот жар, каким он окутывал её в тишине их покоев, останется при дневном свете.

Потому что сейчас, на виду у всех, Принц Огня снова ушёл в молчание.

Тихий. Далёкий. Недосягаемый.

Её пальцы сжались в кулаки.

И — касание.

Пальцы в её чёрных волосах, вплетаются в пряди, как шёпот ветра в кронах.

Мэл обернулась, сердце грохнуло, и упёрлась в расплавленный взгляд Эша. Он улыбнулся — мягко, уверенно, её. Наклонился и коснулся губами её лба; ладонь сошла с волос, легла на горло, большой палец провёл по пульсу.

Гнев обратился в пепел.

— Я обещал, — шепнул он.

А потом его губы нашли её… и мир исчез.

…

Рен положила подбородок на шершавую столешницу и лениво дула на смятый бумажный шарик, слепленный от скуки. В полутёмной комнате, у окна, сгорбился Кейдж — перелистывал том за томом, в глазах копилась раздражённая злость. Он просеивал бесконечные страницы, вылавливая хотя бы намёк на местонахождение кинжала. Вера, распластанная на стуле, как запертая хищница, наблюдала за обоими с молчаливой настороженностью.

— Это нелепо, — бросила Вера, пальцы отстукивали по подлокотнику сдержанную ярость. — Мне не нужна нянька.

— Это не нянька, — поправила Рен, ухмыльнувшись. — Это похищение.

Ворон с полки сорвался, разрезал тишину крылом и плюхнулся на середину стола с резким карканьем.

— О чём он? — Рен склонила голову на бок, глядя на тенистую птицу.

Кейдж, не отрываясь от книги, даже не посмотрел:

— Интересуется, почему только я действительно работаю, хотя мне меньше всех есть дело до этого проклятого предмета. — Голос ровный, сухой. — Вместо того, чтобы препираться, как дети, возьмите, наконец, по книге.

— Я не люблю читать, — призналась Рен, машинально грызя ноготь. — Я всё больше на улице была, с братцем Брином. Мы со сказками не дружили, а вот младшие сёстры — те да. Гвэнит и Гвинейра обожают истории. Заставляли и меня слушать, но я редко понимала, к чему они.

Вера изогнула бровь, заинтересованно:

— Тогда расскажи нам историю.

— Не вздумай, — отрубил Кейдж — негромко, но с угрозой. — Она только что сказала, что ненавидит истории.

Глаза Рен заискрились; спина выпрямилась — вызов принят. Заставить замолчать Рен Уинтер? Особенно Кейджу Блэкберну? Никогда.

— Ладно, — сказала она, довольная их невольным вниманием. — Расскажу вам, как моему брату Эрвену дали его имя, — она подалась вперёд; голос замедлился, поймал речитатив сказа, её акцент тянул слова, как песня ветра. — У вольвериан дети всегда рождаются парами. Всегда. — Взгляд скользнул по ним, проверяя, слушают ли. — Сначала были мы с Брином, потом — Гвэнит и Гвинейра, и последним — Эрвен. Но близнец Эрвена… умер.

Пауза.

Даже у Веры потемнело лицо.

— Когда младенец рождается, его оставляют в снегу — чтобы дикий волк принял его, — продолжила Рен тише, почти благоговейно. — Если волк не приходит — младенец умирает. Таков путь вольвериан. Если волк выбирает тебя — вы связаны на всю жизнь. — Пальцы забарабанили по