Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л. Страница 70

— Детях, — пояснила Сиона. — Ну, то есть, понятно, что ты все эти годы был занят поддержкой Карры, и это замечательно, но она уже почти взрослая, а ты еще молод… — Она запнулась, словно поняла, что задела больное.

Томил научился скрывать свои эмоции. Черт, когда он стал таким открытым с этой конкретной волшебницей?

— Женщина, с которой я встречался раньше до… — Боги, неужели он чуть не сказал «до тебя»? — До того как я начал работать на тебя… Она хотела детей.

— Та, что работала на фабрике Брингхэма? — уточнила Сиона.

— Откуда ты знаешь? — А главное: — Как ты запомнила?

Прошло несколько месяцев, с тех пор как он упомянул Каэделли. А Сиона сама говорила, что не запоминает всякую болтовню о чужой жизни.

— Не знаю. Просто помню, как ты выглядел…

— Как? — Как он выглядел? Потому что, вспоминая Каэделли сейчас, он точно знал, что чувствовал.

— Сломанным.

Внезапно почувствовав себя слишком уязвимым, Томил отвернулся. Но даже уставившись на тротуар перед своими ботинками, он хотел, чтобы Сиона знала. Почему-то ему было важно, чтобы она поняла то, чего не понял никто другой.

— Каэделли больше всего хотела ребенка. Я не мог быть тем мужчиной для нее. То есть, не «не мог», а… я не стал бы. Однажды мы поругались из-за этого. Я сказал ей, что этот город не для таких, как мы. Не для наших семей и не для наших детей. Он создан, чтобы уничтожать нас, и мы были бы чудовищами, если бы привели ребенка в такую жизнь. Она больше не заговорила со мной. Год спустя я услышал от Раэма, что она нашла другого, кто согласился ее оплодотворить. Ребенок родился мертвым. Что неудивительно.

— Почему неудивительно?

Томил на мгновение замолчал, жалея, что рассказал и эту последнюю часть. Но если он хотел уберечь Сиону от боли своей честности — ну, что ж, уже поздно. Что сделает еще один поворот ножа?

— Думаю, Архимаг Брингхэм — главный работодатель квенских женщин, потому что ни один волшебник не захочет, чтобы тиранийка работала с этими красителями. Не тогда, когда ее предназначение — рожать детей.

— Нет. — Это слово прозвучало как скорбный стон, а не как отрицание. Она уже знала, что Томил говорит правду. — Нет.

Какое-то время Томил испытывал жестокое удовлетворение, наблюдая, как на лице Сионы проступает ужас — как она начинает понимать пытки, терзавшие его всю жизнь. Но даже в самом начале это удовлетворение было пустым и мимолетным. Сейчас его не было вовсе. Они просто шли вместе, сгибаясь под тяжестью этого груза.

— Я работала в здании, где разрабатывали эти красители, — прошептала Сиона. — Возможно, я даже снабжала его энергией…

— Ты не знала.

— Но ты знал. — Сиона подняла на него глаза, полные боли. — Ты знал, кто такой Брингхэм, знал, что делают его фабрики, а он все равно приходил к нам на чай. Мы провели ту неделю в Третеллинхолле. Я… я заставляла тебя стоять молча, пока мы болтали о его работе. Я заставляла тебя прислуживать ему.

— Я давно живу в этом городе, — сказал Томил. — Я прислуживал многим людям, которым плевать на жизни Квенов. И, когда дело касается Брингхэма, я не тот, кто заслуживает твоего сочувствия. — Как человек, который сам причинил боль Каэделли, он точно его не заслуживал. — Я просто хотел… — Он выдохнул в туман. — Хотел бы, чтобы Каэделли оказалась права насчет мира. А я — нет.

— Ладно, ты оказался прав о Брингхэме, — сказала Сиона. — И, может быть, ты прав и обо всем остальном. Но ты ошибаешься в одном. В себе. Ты — хороший отец. — Она сказала это с такой убежденностью, что Томил едва сдержался, чтобы не умолять ее замолчать. Понимала ли она, что делает с ним? Осознавала ли, как сильно ему хотелось ей поверить?

— Ты был хорошим отцом для Карры, — продолжала Сиона, — и будешь хорошим для любых детей, которые могут у тебя появиться. Честно. Если жизнь Карры — даже просто последние десять лет ее жизни — это все, что ты оставишь после себя, ты все еще величайший из людей. — Она встретила его страдающий взгляд с полной искренностью. — Я серьезно, Томил Сьернес-Калдонн. Если бы больше отцов были как ты, мир не был бы таким ужасным и жестоким. Черт, если бы больше мужчин были как ты, я, может, не была бы такой…

— Какой?

— Яро настроенной против них.

Томил рассмеялся, и боль немного ослабла.

Далеко впереди Карра оглянулась. Она не слышала ни слова, но увидев, что они идут неторопливо, закатила глаза — точнее, закатила целую голову, чтобы они точно заметили ее раздражение — и пошла дальше.

— Это несправедливо по отношению к твоему отцу, — сказал Томил. — Ты же его никогда не знала.

— О, я знаю его. В каком-то смысле.

Томил удивленно повернулся к ней. Он отчетливо помнил, как Сиона хмуро отзывалась о покойном отце, когда разговор заходил об этом. Неужели он ошибся?

— Мой отец — Перрамис.

— Глава Совета?! — воскликнул Томил.

— Да, — резко ответила Сиона. — Тише, пожалуйста.

Все это время отец Сионы был одним из самых влиятельных политиков Тирана, и это ни разу не всплыло?

— Но ты же говорила…

— Я говорю людям, что он умер, потому что это проще, чем правда. — Сиона нервно поерзала, губы скривились в тонкую линию, взгляд уставился вперед. — Думаю, это то, что он хочет.

— Что ты имеешь в виду?

— Он отправил меня к тете Винни на следующий день после похорон матери. Он не захотел меня оставить.

— Почему? — спросил Томил, искренне не понимая. — Почему он не хотел тебя?

Сиона пожала плечами, гораздо спокойнее, чем Томил. — У меня есть свои теории. Может, я вообще была не его, и он терпел меня в доме только из любви к матери. Тетя Винни клянется, что это не так. По ее словам, я просто слишком похожа на мать, и отец не мог смотреть на мое лицо, когда горевал.

— Этого не может быть, — яростно сказал Томил. Он не претендовал на понимание того, что творится в голове у зажиточного тиранийца, но были же вещи настолько человеческие, что они вшиты в саму душу любого мужчины. Когда в лице ребенка ты видишь женщину, которую любил и потерял, этот ребенок становится самым дорогим существом на свете. — Он чудовище и дурак.

— Разве? — улыбнулась Сиона. — Ну, я ведь оказалась в итоге довольно трудной дочкой.

Карра тоже была «довольно трудной» — и Томил бы умер, но не отдал бы ее.

— Он идиот, — настаивал Томил. — Надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от такой девочки, как ты — величайшей из всех волшебниц.

Украшения к Пиру Ферина озаряли вокзал — пучки из пяти огней, имитирующие свечи, каждая группа символизировала посохи пяти волшебников-основателей, держащих оборону против Орды Тысяч и тьмы Глубокой Ночи. Символизм, может, и был подчеркнуто антиквенским, а ритуалы — переполнены обычным тиранийским шиком, но сам Пир был самой квенской вещью, которую все еще соблюдали тиранийцы. Этот праздник появился задолго до Тирана — по меньшей мере за тысячу лет. В своей основе он был не прославлением какого-то конкретного божества или мифического персонажа. Это было прославление семьи — единственного, что помогало людям пережить Глубокую Ночь.

Когда он и Сиона присоединились к Карре под этими мягко сияющими огнями, Томил позволил себе на миг задуматься, каково было бы иметь семью с этими двумя — и позволить этой семье расти. Он уже собрался упрекнуть себя за эту мысль — такую наивную, такую самонадеянную, — как вдруг поймал взгляд Сионы и… ощутил странное чувство, что она только что представила себе то же самое. Щеки у нее порозовели, зеленые глаза сияли любовью. Это была прекрасная мысль — для другого мира: справедливого и доброго, и того, что не стоит на пороге полного краха.

ГЛАВА 19

ЗЕРКАЛО ВОЛШЕБНИЦЫ

«Я обязан выразить решительное несогласие с тем, чтобы женщин-волшебниц допускали в наш святейший Орден. Леон сам объясняет, что логика — это по своей сути мужская черта. Женщины, ведомые эмоциями, не должны занимать позиции политической или магической власти. Хорошо и правильно обучать их магии в качестве наставниц, ведь это соответствует их поддерживающей природе, и я лично считаю, что такие занятия стоит поощрять. Но позволить женщине взять на себя мужскую роль новатора — это неправильно и неестественно. Сама эта мысль — неуважение к нашим предкам и угроза для наших жен, сестер и дочерей. По этим причинам я отклоняю прошение мисс Третеллин на вступление в Верховный Магистериум».