Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова Страница 7

Тринадцатая.

Снаружи тёмная, почти чёрная. Изнутри — совершенно обычная дверь, выкрашенная когда-то в серый цвет.

Сайвера подняла фонарь выше.

Комната была очень маленькой. Вдоль стены едва поместилась бы кровать, напротив оставалось место для узкого стола. Окна не было. На полу лежала пыль, но значительно меньше, чем в остальных помещениях трактира, а в углах отсутствовала паутина.

Будто эта комната не простояла закрытой тридцать лет.

Будто её вообще не существовало до этой ночи.

Сайвера медленно вышла в коридор и посмотрела по сторонам.

Шесть дверей справа.

Шесть слева.

И тринадцатая в торцевой стене.

Она прекрасно помнила, что несколько часов назад здесь была только потрескавшаяся штукатурка. Больше того, Сайвера днём обошла здание снаружи. За этой стеной второй этаж заканчивался.

Небольшой комнаты там просто некуда было поместить.

Мальчик появился рядом.

Он держал свой полотняный узелок так крепко, что пальцы побелели.

— Она всегда так делает?

Сайвера посмотрела на него.

— Кто?

— Дверь.

— Я увидела её впервые примерно за минуту до тебя.

Он явно ожидал другого ответа.

Некоторое время мальчик молчал, потом осторожно спросил:

— А вы здесь хозяйка?

Сайвера едва не сказала, что стала хозяйкой несколько часов назад и пока её главное достижение заключается в том, что она не провалилась сквозь лестницу.

Но ребёнок смотрел слишком серьёзно.

— Да.

— Значит, вы должны знать.

— Боюсь, трактир не успел объяснить мне все свои правила.

Мальчик нахмурился, пытаясь решить, шутит она или нет.

Сайвера тоже пыталась решить, что делать дальше.

На втором этаже заброшенного трактира возникла дверь, ведущая в неизвестный лес. Через неё пришёл девятилетний, судя по виду, волчонок. Как только он переступил порог, лес исчез, зато появилась комната, которой не могло существовать ни по плану дома, ни по здравому смыслу.

Любая из этих вещей отдельно заслуживала нескольких часов размышлений.

Вместе они требовали чего-нибудь более практичного.

Например, спуститься вниз, закрыть засов и накормить ребёнка.

— Как тебя зовут?

Он помедлил.

— Иврей.

— Только Иврей?

Мальчик кивнул слишком быстро.

Сайвера заметила это, но не стала настаивать.

— Хорошо, Иврей. Сколько тебе лет?

— Девять.

Возраст она определила верно.

— Ты голодный?

Теперь пауза оказалась ещё короче.

— Нет.

В ту же секунду из живота мальчика донёсся настолько выразительный звук, что он покраснел до кончиков ушей.

Сайвера подняла брови.

— Понимаю. Это, видимо, проголодался кто-то другой.

Иврей опустил глаза.

— Я могу не есть много.

Фраза прозвучала настолько буднично, что Сайвере она не понравилась гораздо сильнее, чем если бы ребёнок начал жаловаться.

— А я могу сама решить, сколько еды мне не жалко.

Он поднял взгляд.

Сайвера указала фонарём на лестницу.

— Идём.

Мальчик не двинулся.

— Вы обещали.

— Что именно?

— Что меня не выгонят.

— И?

— А если утром передумаете?

Сайвера несколько мгновений смотрела на него.

Она могла бы успокоить ребёнка красивыми словами. Сказать, что никогда не передумает, что теперь он в безопасности, что всё обязательно будет хорошо.

После сегодняшнего дня обещания, данные слишком легко, раздражали её почти физически.

Поэтому Сайвера ответила иначе:

— Утром я сначала собираюсь разобраться с кухней. Потом с окном, которое держится исключительно из уважения к старости. Потом мне придётся понять, как заработать денег, потому что мой трактир пока умеет только поглощать их. Выгонять тебя в моём расписании нет.

Иврей задумался.

— А послезавтра?

— Если будешь спрашивать про каждый день отдельно, мы до кухни не дойдём.

На этот раз мальчик едва заметно улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

Но руки на узелке перестали быть такими напряжёнными.

Они спустились вниз.

Сайвера нашла остатки еды, которую захватила в дорогу для себя: небольшой круг хлеба, кусок твёрдого сыра, два яблока. На одного человека этого хватило бы до утра.

На двоих пришлось делить.

Сайвера поставила фонарь на стол, протёрла от пыли скамью и положила перед мальчиком половину хлеба.

Иврей не притронулся.

— Что?

— Вы первая.

Сайвера отломила маленький кусок от своей половины.

— Убедился?

Только после этого он начал есть.

Сначала медленно.

Потом всё быстрее.

Сайвера сделала вид, что не замечает.

Она налила ему воды из дорожной фляги, сама села напротив и посмотрела на мальчика внимательнее.

В свете фонаря Иврей выглядел ещё младше. Худой, с острым подбородком и серыми глазами, которые казались слишком взрослыми только потому, что ребёнок всё время ждал подвоха. На рубахе не было ни вышивки, ни знаков местности. Одежда простая, но ткань хорошая.

Не ребёнок бродяг.

Во всяком случае, не с рождения.

— Откуда ты пришёл?

Иврей перестал жевать.

— Из леса.

— Эту часть я видела собственными глазами.

Он опустил хлеб.

— Я не знаю, как он называется у вас.

— Тогда расскажи, что находилось рядом.

Мальчик задумался.

— Дом.

— Какой дом?

— Наш.

— Где?

Иврей нахмурился ещё сильнее.

— За каменной дорогой.

Сайвера терпеливо ждала.

— Рядом есть ручей, — добавил он. — Он проходит под мостом, а потом уходит к старой башне. Башня сломанная, у неё только половина верха осталась.

Этого было мало.

— Что ещё?

— Большая ель возле дороги. В неё молния когда-то попала, и она сверху белая.

Сайвера медленно поставила кружку.

Белая ель.

Старая башня.

Ручей под каменным мостом.

Она знала такое место.

За последние годы ей приходилось видеть сотни дорожных описаний, но это запомнилось потому, что объезд возле старой башни каждую весну становился непроходимым. Несколько раз Сайвера сама исправляла расходы на его расчистку.

— У башни три узких окна на нижнем этаже?

Иврей удивился.

— Да.

— А мост построен из серого камня с двумя круглыми столбами?

Он кивнул.

Сайвера откинулась на спинку стула.

От трактира до той башни было никак не меньше пяти часов хорошей езды. На Фрайне, по нынешней дороге, все семь.

И уж точно не несколько шагов через коридор.

— Я что-то не так сказал? — спросил Иврей.

— Нет. Наоборот.

— Тогда почему вы так смотрите?

Сайвера покосилась на лестницу.

— Потому что дверь привела тебя очень далеко от того места, где ты её открыл.

Мальчик перестал есть.

— Насколько?

— Настолько, что пешком ты добирался бы сюда почти весь день. Возможно, дольше.

Иврей посмотрел на свои босые ноги.

— Я не шёл.

— Это я уже поняла. Расскажи мне, как появилась дверь.

Он долго молчал.

Сайвера не торопила.

Наконец Иврей положил