Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро Страница 7

— Не надо, — выдохнула я, стараясь придать голосу твёрдости. — Сама пойду.

Я шагнула за ним через порог, и в лицо ударил влажный, густой запах хвойного леса. Воздух был таким плотным, что его хотелось пить. Мы пошли по узкой тропинке, петляющей между исполинскими елями.

«Просто иди, — твердила я себе, глядя на широкую спину в черной рясе. — Иди и смотри по сторонам».

Каждый шаг давался с трудом. Ноги в лаптях казались чужими, тяжёлыми, а подошва чувствовала каждый корень и острый камешек на тропинке. В голове пульсировала одна-единственная мысль, за которую я цеплялась, как утопающий за соломинку: «Это шоу. Просто очень дорогое, невероятно масштабное шоу.»

В памяти всплыл сюжет фильма «Холоп». Ну конечно! Зажравшегося мажора отправляют в «прошлое», чтобы выбить из него дурь. Но я-то не мажорка! Я — обычный архивист. Зачем кому-то тратить миллионы на такую реконструкцию? Может, Валентина решила таким экстравагантным способом «полечить» меня после всех моих потерь? Это было бы невероятно жестоко с её стороны. К тому же, у неё не было таких денег. Хотя... Она ведь любит смотреть в интернете всякие психологические проекты и могла обратиться к организаторам, чтобы помочь мне выбраться из затяжной депрессии.

Я крутила головой по сторонам, пытаясь под вековыми соснами разглядеть объективы камер. Где-то там, в густой зелени, должен сидеть оператор. Вон тот мох на камне, он слишком настоящий. А небо? Такого пронзительно-синего, глубокого неба без единого следа от самолёта я не видела никогда. В моём мире оно всегда «расчерчено» белыми полосами, даже над самой глухой тайгой.

— Где камеры? — буркнула я себе под нос, надеясь, что мой голос услышит скрытый микрофон. — Слышите? Шутка затянулась! Выходите уже! Я оценила масштаб декораций!

Отец Сергий даже не обернулся. Его статная фигура мерно покачивалась впереди.

— Опять бесовщина из тебя лезет, — спокойно отозвался он, не замедляя шага. — «Камеры», «шутки»... Ты, Полина, язык-то попридержи. Тут места такие — эхо далеко разносится. А если не тех кликнешь?

— Да ладно вам, — я прибавила шагу, едва не растянувшись на скользком корне. — Признавайтесь, вы актёр? Малый театр? Или из местных? У вас потрясающий грим, честное слово. И борода как настоящая. В каком кино вы снимались? Сколько вам заплатили за роль этого «отца Сергия»? Эй, мужчина, я с вами говорю…

Старец остановился так внезапно, что я едва не врезалась в него. Он медленно повернулся. В его глазах не было ни капли наигранности, или того лукавства, которое обычно проскальзывает у актёров, довольных своей игрой. Там была бездонная, пугающая серьёзность и... жалость?

— Актёр... — повторил он, как будто пробовал незнакомое слово на вкус. — Не знаю, о чём ты глаголишь, девка. Но вижу, что разум твой затуманен сильно. Это подселенец в тебе мечется, правду принять не даёт. Он тебе в уши шепчет, что мир сей — морок. А ты на руки свои посмотри. На глаза. Разве в твоём «кино» слепым зрение возвращают? Разве шрамы старые бесследно тают по воле лицедеев?

Я замерла, невольно коснувшись лица. Это был главный аргумент, который разбивал теорию о «Холопе» вдребезги. Никакие спецэффекты не могли заставить мои глаза видеть так остро, а тело — чувствовать себя таким невероятно здоровым и сильным. Двадцать девять лет жизни с всеми её болезнями, усталостью и травмами просто испарились.

— Это... это гипноз? — мой голос сорвался на шёпот. — Вы вкололи мне что-то? Галлюциногены?

— Господь с тобой, — он размашисто перекрестился. — Идём. Авдотья ждёт. Учить тебя всему будет. Да и голову быстро на место поставит, если сама не сдюжишь. Ишь, «камеры»...

Он снова пошёл вперёд, а я осталась стоять на тропе. Лес вокруг дышал. Я слышала, как за сотни метров дятел долбит кору и шуршит в траве полёвка. Как стонут старые сосны под порывом ветра. Это было слишком реально. В фильмах не бывает такого запаха. Густого, настоявшегося на хвое, смоле и влажной земле, без малейшей примеси бензина или городского смога.

Я посмотрела на свои лапти. Если это не кино, то я застряла в 1883 году. Без денег, документов, голая (не считая этой одежды) и с каким-то «подселенцем» внутри, который, по словам этого безумного монаха, «смердит на всю округу».

«Успокойся, Полина, — приказала я себе. — Ты архивист. Твоя работа — отличать подделку. Пока что всё, что ты видишь, абсолютный оригинал. Значит, действуем по обстоятельствам. Изучаем среду, не вступаем в конфликты с «аборигенами» и ищем выход».

— Подождите! — крикнула я в спину удаляющемуся Сергию. — Я иду! Только... расскажите подробнее про эту Авдотью. Она что, правда видит людей насквозь?

Я догнала его, стараясь не думать о том, что мои кроссовки остались где-то в другом измерении, а вместо них теперь — лыко и онучи.

— Видит, — коротко бросил старец. — И видит, и слышит то, что другим не дано. Она тебя, Полина, из такого омута вытянула, что и помыслить страшно. Ты ведь когда на плитах лежала, уже не дышала почти. Дух твой застрял между мирами, как муха в паутине. Авдотья его обратно заманила.

Меня передёрнуло. Все эти разговоры о духах и подселенцах казались бредом. Но в этом лесу, где тени ложились на землю странными узорами, а воздух казался вязким, как кисель, верить в рациональное становилось всё труднее.

Глава 6

И тут меня снова озарило.

«Откуда он мог знать, что ко мне вернулось зрение? Ведь я ничего об этом не говорила?»

Ага… Вот я тебя и поймала, отец Сергий! Что там у тебя написано в методичке и описании главной героини? «Плохо видит»? Сейчас я выведу этого актёришку на чистую воду. Он шёл размашистым шагом, и я едва поспевала за ним. Собравшись с духом, я решительно сократила дистанцию, постаравшись попасть с ним в один шаг.

— Слушайте, что-то у нас не сходится, — начала я, стараясь придать голосу уверенности. — Я же не говорила, что плохо вижу. Откуда вы узнали про мои глаза?

Отец Сергий снова посмотрел на меня внимательно, и его взгляд был такой пристальный, что чувствовалось, будто он не просто смотрит, а проникает внутрь.

— Ты, когда пришла в себя, всё по лавке руками шарила, потом по лицу водила. И всё твердила: «Очи, очи…». Да ещё какой-то «тюльфон» искала. Что это — невесть что! Я и подумал