Свобода без корсета - Людмила Вовченко Страница 7

Простите? — Мне нужно зеркало. Луиза поставила кувшин на умывальный столик так поспешно, что вода плеснула на край чаши. — Конечно, мадемуазель. Она подбежала к тяжёлым шторам и распахнула их. Утро хлынуло в комнату серым, влажным светом. Маргарита на секунду забыла о себе. За окном был Париж. Но не её Париж. Не город стеклянных витрин, такси, мотоциклов, неоновых вывесок, людей с телефонами в руках и курьеров с квадратными сумками за спиной. Это был Париж, ещё не до конца проснувшийся, влажный после ночного дождя, с узкой улицей, мощёной камнем, с фасадами домов цвета сливок, старого мёда и пепла. На противоположном балконе висело бельё. Внизу проехала телега, нагруженная корзинами; лошадь мотнула головой, и бубенчик на сбруе тихо звякнул. У угла женщина в тёмной юбке открывала ставни лавки. Из булочной дальше по улице вырвался пар и тёплый запах хлеба. Небо было низким, перламутровым. На мокрых камнях отражались колёса экипажа. Где-то кричал мальчишка-газетчик. Его голос был резкий, живой, почти дерзкий. Маргарита подошла к окну на два шага и остановилась. Стекло было чуть волнистым. Мир за ним казался не кадром из фильма, а живой, неровной, дышащей поверхностью. Она приложила ладонь к груди. Сердце билось быстро. Наконец страх поднялся выше. Холодный, липкий, очень реальный. Она не просто проснулась не там. Она проснулась не тогда. Луиза осторожно отодвинула стул у туалетного столика. — Мадемуазель? Маргарита повернулась. Зеркало ждало. Овальное, в потемневшей серебристой раме, оно стояло между двумя фарфоровыми флаконами, щёткой с перламутровой ручкой и небольшой коробочкой, где лежали шпильки, ленты и гребни. От зеркала пахло пудрой, розовой водой и старым металлом. Маргарита медленно подошла. Села. И увидела чужую женщину. Нет. Девушку. Лет двадцати пяти, может, двадцати шести. Лицо овальное, бледное после сна, с тонкой кожей и чуть тёмными тенями под глазами. Глаза — серо-зелёные. Почти её. Вот это было самым неприятным. Если бы глаза были совсем чужими, можно было бы легче отстраниться. Но взгляд из зеркала смотрел на неё слишком знакомо: напряжённо, оценивающе, с тем самым внутренним недовольством мироустройством, которое не подделаешь. Волосы — тёмно-каштановые, длинные, густые, распущенные по плечам тяжёлой волной. Не её привычный короткий рабочий узел, не окрашенные в салоне пряди, не укладка, рассчитанная на переговоры. Живые, мягкие, немного спутанные после сна. На виске тонкая жилка. Губы полные, но сейчас почти бесцветные. Подбородок — упрямый. Хорошее лицо. Очень хорошее. И совершенно не её. Маргарита подняла руку. Девушка в зеркале подняла руку. Она коснулась щеки. Зеркальная коснулась щеки. — Вот же… — прошептала Маргарита. — Мадемуазель? — Луиза тревожно шагнула ближе. — Вам снова плохо? Маргарита смотрела на отражение. В голове медленно, болезненно, с сопротивлением складывались факты. Париж. 1908 год. Молодая портниха. Имя то же. Тело чужое. Комната настоящая. Запахи настоящие. Холодный пол настоящий. Луиза настоящая. А значит… Она закрыла глаза. «Не истерить. Истерика — это потеря контроля. Сначала информация. Потом выводы. Потом действия». Она открыла глаза. Отражение смотрело уже менее испуганно. — Луиза, — сказала Маргарита ровно. — Что вчера произошло? — Вчера? — Да. До того, как я… уснула. Девушка замялась. — Вы работали до поздней ночи. Камилла ругалась, что вы опять не ужинали. Потом пришёл месье Жюль, вы с ним поссорились. После этого вам стало дурно. Камилла проводила вас наверх. Вы сказали, что утром всё будет в порядке. Жюль. Имя ударило неприятно. И снова — вспышка. Мужской смех. Запах табака и дорогого одеколона. Слишком белые манжеты. Голос: «Дорогая кузина, ты же не оставишь меня в затруднительном положении». Сжатая ладонь. Раздражение. Страх, замешанный на бессилии. Маргарита чуть скривилась. — Конечно, не оставлю, — пробормотала она. — Закопаю в красивом месте. — Что? — Говорю, утро обещает быть содержательным. Луиза снова не поняла, но явно решила, что больная хозяйка имеет право на странности. — Камилла уже внизу. Она велела не тревожить вас, пока вы сами не проснётесь. Но у нас сегодня две примерки утром, потом мадам Бертран пришлёт горничную за платьем, а ещё надо закончить голубой лиф к вечеру… Маргарита подняла руку. Луиза замолчала. — Медленно, — сказала Маргарита. — С самого начала. Где я живу? Девушка уставилась на неё. — Мадемуазель… — Луиза. В голосе Маргариты не было угрозы. Только сталь, завернутая в бархат. — Я плохо себя чувствую. Голова болит. Вчера был тяжёлый день. Если я задаю вопрос, вы отвечаете. Без обмороков, молитв и выражения лица, будто я уже умерла, но продолжаю портить утро. Договорились? Луиза сглотнула. — Да, мадемуазель. — Где я живу? — В вашем доме. На улице Сен-Шарль, недалеко от Булонского леса. Дом небольшой, но хороший. Внизу мастерская, салон для клиенток, кухня и кабинет. Здесь, наверху, ваши комнаты и комнаты Камиллы с сёстрами. Маргарита медленно кивнула. Дом с мастерской. Не совсем плохо. — Ателье моё? — Конечно, мадемуазель. После смерти мадам Лакруа вы его держите сами. Мадам Лакруа. Мать? Тётка? В голове опять шевельнулось чужое: мягкие руки с запахом ирисовой пудры, голос, усталый, но ласковый: «Маргарита, стежок должен быть честным, даже если клиентка лжёт о своей талии». Боль утраты — не её, но оставшаяся где-то глубоко, как след от старого ожога. Маргарита моргнула. — Родители? Луиза опустила глаза. — Ваши родители умерли давно, мадемуазель. Вас растила тётя Элиза. Она оставила вам дом и дело. Значит, тётя. Хорошо. Не хорошо, конечно, но с точки зрения сюжета катастрофы — лучше, чем живая семья, которая сразу заметит подмену. Маргарита поймала себя на этом слове и чуть не рассмеялась. С точки зрения сюжета. Отлично. Она окончательно сходит с ума профессионально. — Камилла кто? — Мадемуазель Камилла Ренар. Ваша подруга. Она ведёт книги, принимает клиенток, помогает с заказами. Её сёстры тоже здесь: Софи шьёт, Элоиза вышивает, Жанна помогает на примерках и бегает с поручениями. Женское ядро. Команда. Маргарита почувствовала, как внутри, сквозь страх, начинает просыпаться привычная рабочая часть сознания. Команда — это ресурс. Дом — ресурс. Ателье — ресурс. Информация — недостаточная. Век — катастрофа. Бельё на стуле — преступление против человечности. Она посмотрела туда снова. На стуле аккуратно лежали белые панталоны. Длинные, пышные, с кружевом по краям. Сорочка. Корсет цвета слоновой кости. Нижняя юбка. Ещё одна нижняя юбка. Чулки. Ленты. Какие-то завязки, смысл которых пока оставался загадкой, но уже раздражал. Маргарита медленно подняла палец и указала на это сооружение. — Это что? Луиза посмотрела