Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова Страница 7

как с необходимыми формальностями было покончено, я переехала в фамильное имение лорда Соделя Бэкхейма. Дом мне понравился, во многом он напомнил мне своего хозяина — надёжного, сильного и в то же время изящного. Помню, как у меня мелькнуло не то что бы сожаление — тень сожаления о том, что мы не могли встретиться с лордом в дни его юности. Впрочем, что бы это изменило? Мы всё равно жили бы в разных мирах.

Комната, выделенная господином, привела меня в восторг — раза в три больше, чем та, что была в родном особняке, и пахло там цветочной ароматической водой, а вовсе не плесенью, пылью и мокрой собачьей шерстью. Тоненькая большеглазая Лиока, моя собственная — подумать только, как у госпожи какой-нибудь! — горничная поклонилась мне, пробормотав что-то вроде «Добро пожаловать, гойда», и я едва удержалась от того, чтобы расцеловать её в обе щеки. А ещё там были новые роскошные платья, нечитанные книги и даже книги с примерами, и пара фарфоровых кукол, и картинки на стенах, и не было никакого гойдела Лихаэра с его липкими жадными руками, не было вечно пьяной матери, в последний год узнающей меня с трудом, и я чувствовала, как колотится в груди сердце.

Обедала и ужинала я с другими слугами, державшимися вежливо, но холодно и отстранённо: очевидно, всем было известно, для каких целей привезли «эту распутную безродную девицу». Большинство слуг, надо полагать, искренне сочувствовало старой доброй хозяйке, но никто не смел и слова пикнуть мне в лицо. А шёпотки за спиной я не слушала, да пока что и не могла бы услышать — слишком уж всё пело и трепетало внутри.

Целительница семьи Бэкхейм Сантима без единого слова выдала мне снадобье, препятствующее зачатию, густое и горькое, которое я выпила тут же, в её присутствии, стараясь не смотреть в её холодное, обрамленное седыми волосами лицо. С этой женщиной, согласно моему контракту, я должна была отныне видеться регулярно.

Вечером первого дня пребывания в замке Лиока помогла мне принять ванну — восхитительную, ароматную горячую ванну, которой и в помине не было в моей прежней жизни, и удалилась, поглядывая на меня со значением напоследок.

А я заметалась по комнате.

Столько лет мне твердили, что моё предназначение — дорого продать своё тело. И вот сделка совершена, и я, похоже, получила не так уж мало, но внезапно мне стало тревожно и страшно.

А если лорду Соделю я не понравлюсь? А если он вышвырнет меня вон и потребует вернуть все деньги? А если он будет жесток со мной? А если…

И я обратилась к цифрам — своим единственным надёжным друзьям. Села в плетёное кресло, прикрыла глаза и зашептала, как иные шепчут молитву Творцу:

— Восемьдесят пять на двадцать… тысяча семьсот. Тысяча семьсот разделить на четыре… на четыре… четыреста двадцать пять!

Я не услышала появления лорда Соделя, но почувствовала мягкое и одновременно сильное прикосновение его рук к плечам. Повинуясь направляющему движению, поднялась, так и не открывая глаз. Он ловко, одну за другой, расстегнул пуговицы на моей ночной рубашке, и прохладный воздух пощекотал обнажённую кожу, и я, смиряясь, глаза открыла.

Лорд Содель стоял совсем близко и любовался мной. Протянул руку, погладил скулу, чуть задержавшись на подбородке, накрыл ладонью грудь, сжал горошину соска, отпустил и снова сжал, второй рукой вытаскивая шпильки из волос. Несмотря на горящий в камине огонь, мне было холодно, но я не решалась даже пошевелиться. Он поцеловал мою шею, втягивая кожу губами, гладил и сжимал то одну, то другую грудь, нашёптывая на ухо что-то ласковое, успокаивающее, его касания были не слишком приятными, но вполне терпимыми, и всё-таки я плохо понимала, что должна делать, ведь гойдел Лихаэр никогда так меня не ласкал. Возможно, он хотел, чтобы я всё же выглядела неопытной, понимая, что это в большей степени возбудит моего нового владельца. И лорд Содель несомненно был возбужден — я почувствовала это, когда и он, наконец, разделся, по-военному быстро, и осторожно положил мою холодную безвольную ладонь на свой куда более напряжённый орган. Сжал ладонь, проводя вверх и вниз.

Это пугало меня куда меньше, чем жадные, такие колюще-острые пальцы, ласкающие меня между ног. Лорд приподнял моё бедро, поставил ступню на сидение кресла, заставив чуть согнуть ногу и открыться больше его бесцеремонным пальцам, сначала медленно, а потом всё быстрее проводил по гладким сухим складкам, и одновременно заглядывая в глаза, словно пытаясь увидеть что-то, чего там быть не могло по определению. Мне очень хотелось отстраниться и удовлетворить его руками, ртом, как я была научена, но я понимала, что лорда Соделя подобное не устроит. И всё же когда он убрал от меня руку, размазав довольно-таки скудную влагу по животу и надавил мне на плечи, заставляя опуститься на колени перед собой, я почувствовала облегчение и робкую надежду, что этим хотя бы на сегодня всё уже и ограничится. Я смотрела на него снизу вверх, ожидая дальнейших указаний, а цифры так и мелькали перед глазами, реальные, как галлюцинации у человека, допившегося до белой горячки.

— Ты уже делала это раньше? — прошептал лорд Содель, запуская пальцы в мои волосы и массируя затылок, притягивая к собственному возбужденному члену, и я вспомнила слова отчима о том, что мужчины не смогут передо мной устоять. Что ж, лорд Содель пока что стоял, но я отчетливо поняла в тот момент, что в словах отчима была доля правды.

— Нет, — успела я соврать, прежде чем моих губ коснулась горячая плоть, послушно обхватила её губами, подавив рвотный рефлекс, от которого так и не сумела избавиться окончательно. Счёт отвлекал, а ладонь на затылке задавала ритм, я думала о том, что самое позднее утром он меня отпустит. Безжалостно растянутые уголки губ заныли, я всхлипнула, а лорд Содель внезапно отстранился, и потрепал меня по голове, а я обрадовалась, что хотя бы сегодня, хотя бы сейчас не придётся глотать его семя, потому что я помнила этот горьковатый вкус, от которого живот сводило спазмами, и благодарно прижалась щекой к его ладони.

Один или другой… я не чувствовала особой разницы. И врать было несложно. От этой лжи всем становилось легче.

— Тебе хорошо, моя малиновка?

Перепёлочка, малиновка… Дурацкие прозвища. Я снова соврала, кивнув, и лорд Содель улыбнулся, без особых усилий подхватил меня на руки и отнёс на кровать. Тяжесть его тела была… необременительной. Я знала, что от первого проникновения будет больно, выдохнула, закусывая ладонь. Его рука