Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш Страница 7

Дамочка чувствовала себя неловко. Я видел, как тряслись ее руки. И наслаждался ее неловкостью.

Это была расплата.

За мою мать.

Здесь на твоем месте должна была стоять она. А ты разрушила семью своей “истинностью”!

С этого момента началась настоящая война. Я против нее. Я не называл ее мамой. Принципиально. Я обращался к ней не иначе как мадам Замена. Она плакала, а мне это нравилось. Это была моя детская месть за маму, которой пришлось покинуть дом из-за драконьей прихоти отца.

Видеться с мамой мне запрещали. Уже когда вырос я, попытался разыскать ее. Но живой я ее не застал. Она умерла за месяц до того, как я приехал в дом, который стал ее приютом. Единственное, что мне осталось — проводить пальцами по каменному барельефу с ее именем, чтобы осознать, что под этим белым нарядным камнем упокоилась она.

И сегодня вместо бриллианта мне подсовали камень с обочины. Серый, невзрачный, унылый.

Я открыл глаза и посмотрел на свой бокал с вином, стоявший на краю стола. Хрусталь был тонким, изящным. Я взял его. Стекло в моей руке начало нагреваться, затем треснуло. Тонкая линия побежала по стенке, и вино, густое, как кровь, вытекло мне на манжету. Я даже не моргнул.

«Где моя Аннабель?» — спросил я тогда.

Когда фата упала с лица невесты, дракон замер.

На одно короткое мгновение.

Настолько короткое, что я почти убедил себя, будто мне показалось.

Но он смотрел.

С интересом.

А потом внутри меня взревела ярость.

И это бесило меня больше, чем сам факт обмана.

Я швырнул разбитый бокал в камин. Он рассыпался на тысячи искр, но огонь лишь жадно лизнул осколки.

Анна.

Младшая сестра. «Серая мышь». Тень.

Я поднял руку и посмотрел на перстень. Черный обсидиан в серебряной оправе, наследие моего рода, символ власти и печать на приговорах. Мой большой палец лег на холодный камень.

Медленно.

Один оборот.

Второй оборот.

Обычно этого ритуала хватало, чтобы погасить злость. Медленное вращение перстня успокаивало зверя, возвращало разуму ясность, а крови — холод. Это был мой способ сказать дракону: «Ты подчиняешься мне».

Меня раздражало это ощущение неправильности. Будто я наступил на ступеньку, которой не должно было быть, и теперь весь мир вокруг качнулся, потеряв равновесие.

Анна была досадной ошибкой. Я женился на досадной ошибке. Но я был рад, что эта досадная ошибка покинула мой дом.

Я попытался вспомнить её лицо и понял, что не могу сосредоточиться на чертах. Они были невыразительными, блёклыми, созданными для того, чтобы растворяться в толпе. Бледная кожа, светлые волосы, собранные так, чтобы не привлекать внимания.

Никакого света.

Никакого блеска.

Ничего, что могло бы заинтересовать дракона.

И всё же…

Глава 12

Дракон

Когда я назвал её подделкой, когда швырнул фату ей в лицо, унижая перед всем двором, она не упала в обморок. Не стала умолять. Она выпрямила спину. И в этом движении было столько скрытой, подавленной ярости, что мой дракон снова шевельнулся, заинтересованно приподняв голову.

А потом эта фраза.

«Я читаю всё, что может дать мне свободу».

Голос у неё был тихим, хриплым, но в нем звенела настоящая, закаленная в унижениях сталь.

Для «серой мыши» у неё оказались слишком острые зубы.

Она снова мне напомнила мадам Замену, которую я на дух не переносил. Иногда я смотрел на ее совершенно неинтересное лицо, на ее хрупкие плечи, на то, с какой нежностью смотрит на нее мой отец, и думал, как бы сделать ей больнее. Еще больнее. За то, что посмела претендовать на место моей матери.

Вестей от мамы не было. Отец явно хотел оградить меня от нее. Но я был уверен, что мама писала. Просто письма рвал и сжигал отец, в надежде, что я начну называть мамой ту, которую он привел. Но он недооценил моего упрямства.

“Это тебе! С Днем Рождения!” — слышал я тихий голос.

Мадам Замена протянула мне подарок. Я развернул его и увидел книгу. Не знаю откуда, но она угадала, что я хотел полную энциклопедию оружия в золотом переплете. Но, скорее всего, ей подсказали слуги.

Книга лежала у меня в руках. Я смотрел на огонь камина, в который был готов швырнуть ее подарок. Внутри меня сражались гордость и жадность. Я так хотел эту коллекционную книгу! Я так мечтал о ней!

“Ах, благодарю! Я буду беречь его как память о вас!” — произнёс я, и гордость победила.

Я бросил книгу в камин. Уже когда поднялись искры над дровами, а книгу начало пожирать пламя, я ощутил что-то похожее на сожаление.

Я посмотрел на портрет своей матери, а потом на мадам Замену.

“Я бы с радостью называл бы вас мамой… если вы были бы хотя бы вполовину так же красива, как она! А то мне стыдно стоять рядом с вами и к тому же называть вас мамой!”

О, как ее ранили эти слова. Я знал. Знал, что они ее ранят. Невзрачную, серую мадам Замену, которая в подметки не годилась моей красавице-матери.

Я видел, как глаза мадам Замены наполнились слезами. Она просто вышла и расплакалась в коридоре.

Потом в комнату влетел отец. Был неприятный разговор.

Всегда, когда она плакала, отец прилетал. Где бы он ни был. Он словно чувствовал ее слезы.

Я отошел от камина и подошел к окну. За тяжелыми бархатными шторами бушевала ночь. Дождь барабанил по стеклу, смывая грязь с улиц столицы, но не с моей души.

Тишина снова надавила на уши. Но теперь она была другой. Напряженной. Ожидающей.

Я вспомнил про магию истинности. Вспомнил, как отец летел, едва мадам Замена начинала плакать.

— Аннабель, — позвал я, прислушиваясь к своему дракону.

Если она в беде, если она в опасности, то я должен ее почувствовать. Дракон должен услышать ее.

Тишина.

Я отдернул руку от окна, ощущая, как по спине пробегает холодная дрожь. Нет. Это невозможно. Это просто усталость. Шок. Гнев.

Я прислушался еще раз, в надежде услышать ее призрачный голос внутри себя. Дракон всегда знает, где его истинная. Он всегда чувствует, когда ей грозит опасность.

Дракон был спокоен. Он не требовал, чтобы я выбил окно и летел ее спасать.

Это означало, что либо ее уже нет в живых…

Эта мысль заставила меня тяжело задышать.

Либо она ни капельки не расстроена, не напугана.

Или просто