Баронство в подарок - Экле Дар Страница 7

Дверь закрылась. Я осталась наедине с человеком, который еще утром был моим тюремщиком, а теперь лежал беспомощный, полностью зависящий от меня.

Я смочила тряпку и протерла ему лоб, говоря ровным, монотонным голосом, каким говорят с ранеными:

— Дышите ровно. Вам нельзя двигаться. За помощью уже послали. Вам скоро помогут.

Я не знала, кто и когда приедет. Но я сделала все, что могла. Остановила панику, и мобилизировала пострадавшего, создала относительно стерильные условия.

Торвальд смотрел на меня. В его глазах не было ни благодарности, ни ненависти. Только чистый, первобытный страх смерти и... недоумение. Кто эта девочка, которая командует слугами и знает, что делать с разбитой спиной?

Я села на стул у его кровати, чувствуя, как дрожь наконец-то накрывает меня с головой. Адреналин отступал, оставляя пустоту и леденящее осознание.

Регент, единственная реальная власть в замке, был обездвижен. Возможно, навсегда.

И теперь я осталась здесь одна. С перепуганными слугами, огромным поместьем и внезапно свалившейся на мои хрупкие плечи свободой.

Я посмотрела на бледное, искаженное болью лицо Торвальда.

«Ну что ж, господин Регент, — промелькнула у меня в голове горькая мысль. — Похоже, мои уроки только что начались. И первый из них — урок власти. Жаль, что вы стали наглядным пособием».

Глава 9

Я сидела в библиотеке, окруженная грудами книг. Дни упорных поисков не дали ничего. Ни единого упоминания о прямом ментальном воздействии на живых существ. Были трактаты о приручении зверей с помощью ритуалов и особых трав, скучные описания магических существ, но ничего о простом мысленном приказе. Информации, которой обладала старая Гайдэ и которую я подхватила, как болезнь, было катастрофически мало. Мне нужны были учителя. Настоящие, а не эти пыльные фолианты.

Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое. Что, если этот дар — всего лишь аномалия? Что, если я и правда одна такая?

Внезапно из холла донесся оглушительный грохот, словно упал шкаф, а за ним — пронзительный женский крик и чья-то отчаянная ругань. Я выскочила из библиотеки.

У подножия массивной дубовой лестницы лежал Вильгельм Торвальд. Он был бледен как полотно, его тело неестественно выгнулось, а из горла вырывались только хриплые, захлебывающиеся звуки. Вокруг столпились перепуганные слуги, бестолково мечась и ничего не предпринимая.

Врач во мне взревел сиреной. Все личные счеты, весь страх и ненависть отступили перед одним — профессиональным инстинктом.

— Разойдись! Дайте ему воздух! — мой голос прозвучал с незнакомой им властностью, заставив всех вздрогнуть. Я бросилась к нему, уже оценивая ситуацию взглядом патологоанатома, который видел десятки травм. Высота. Нетипичный изгиб тела. Отсутствие движений в конечностях. Невозможность говорить.

«Перелом позвоночника. Возможно, шейного отдела. Шок».

— Ты! — я ткнула пальцем в ближайшего слугу. — Беги за чем-нибудь твердым и плоским! Сними дверь с амбара, принеси щит, не важно что! Быстро!

— А ты! — к другому. — В покои Регента! Убери с кровати матрас и перину. Оставь голые доски! И принеси бинтов, много бинтов!

Они замерли в ступоре, глядя на четырнадцатилетнюю девочку, отдающую приказы.

— БЫСТРО! — закричала я так, что стены, казалось, задрожали. Это подействовало. Слуги бросились выполнять поручения.

Я опустилась на колени рядом с Торвальдом. Его глаза, полные животного ужаса и боли, смотрели на меня. Он пытался что-то сказать, но мог только хрипеть.

— Не двигайтесь, — сказала я тихо, но четко, глядя ему прямо в глаза. — Вы упали. У вас травма спины. Любое движение может убить вас. Понятно?

В его взгляде мелькнуло понимание, а затем — еще больший страх. Но он перестал пытаться дергаться.

Принесли старую, тяжелую дверь. С помощью нескольких человек, под моим чутким руководством, мы с невероятной осторожностью перекатили тело Торвальда на эту импровизированную носилки. Я зафиксировала его голову и шею свернутой в валик тканью, приказала слугам взяться за края двери и, следя, чтобы не было ни малейшего толчка, понесла его в покои.

Там, как я и приказала, с кровати убрали все мягкое, оставив голые доски. Мы так же осторожно переложили его туда. Я прощупала пульс — частый, нитевидный. Шок.

— Теперь все, вон! — скомандовала я, обводя взглядом столпившихся в дверях слуг. — Элла, принеси воды и чистых тряпок. Остальные — ждите вызова.

Дверь закрылась. Я осталась наедине с человеком, который еще утром был моим тюремщиком, а теперь лежал беспомощный, полностью зависящий от меня.

Я смочила тряпку и протерла ему лоб, говоря ровным, монотонным голосом, каким говорят с ранеными:

— Дышите ровно. Вам нельзя двигаться. За помощью уже послали. Вам скоро помогут.

Я не знала, кто и когда приедет. Но я сделала все, что могла. Остановила панику, и мобилизировала пострадавшего, создала относительно стерильные условия.

Торвальд смотрел на меня. В его глазах не было ни благодарности, ни ненависти. Только чистый, первобытный страх смерти и... недоумение. Кто эта девочка, которая командует слугами и знает, что делать с разбитой спиной?

Я села на стул у его кровати, чувствуя, как дрожь наконец-то накрывает меня с головой. Адреналин отступал, оставляя пустоту и леденящее осознание.

Регент, единственная реальная власть в замке, был обездвижен. Возможно, навсегда.

И теперь я осталась здесь одна. С перепуганными слугами, огромным поместьем и внезапно свалившейся на мои хрупкие плечи свободой.

Я посмотрела на бледное, искаженное болью лицо Торвальда.

«Ну что ж, господин Регент, — промелькнула у меня в голове горькая мысль. — Похоже, мои уроки только что начались. И первый из них — урок власти. Жаль, что вы стали наглядным пособием».

Глава 10

Кабинет Торвальда пахло теперь не только пылью и воском, но и лекарственными травами, доносящимися из его покоев. Я сидела за его столом, погруженная в груду свитков и в кожаном переплете книг — отчеты за последние пять лет. Цифры говорили красноречивее любого обвинения: систематическое разорение. Доходы от рудников падали, хотя, судя по старым планам, жилы далеко не исчерпаны. Лесопилка простаивала месяцами. Налоги с крестьян оставались непомерно высокими, а вложения в инфраструктуру — нулевыми.

Чтение отчетов было одним делом. Встреча с управителями — другим. Эти люди, привыкшие к прямолинейным и зачастую глупым приказам Регента, смотрели на меня с откровенным подозрением. Сила здесь не работала бы. Работать должно было искусство.

Первым был управляющий полями, сухопарый мужчина с вечно усталым лицом по имени Лоренц.

— Господин Регент ознакомился с отчетами, — начала я, отложив свиток в сторону. — Его беспокоит урожайность на южных полях.