Появись, появись - Алексия Оникс Страница 7

прошлому. Почти как пересматривать любимый старый фильм. Я прокручиваю самые дерьмовые моменты на быстрой перемотке — вернусь к ним позже, что ещё мне делать, — но сейчас мне нужно вспомнить хорошее. Лежа здесь, я вспоминаю те дни, когда Бекка позволяла мне врываться на её киномарафоны с друзьями. Они сваливали на пол груду одеял и подушек, а затем выставляли целый арсенал лучших в моей жизни закусок. Подборка фильмов тоже всегда была отменной. Обычно это была смесь ромкома и исторической драмы — «Гордость и предубеждение» (версия 2005 года, конечно) или «Мулен Руж» всегда входили в список, и я тайно ликовал. Бекка знала это. Она также видела, что иногда даже одиночке нужно общество. Она была хорошей сестрой.

ОБРЕЧЁННЫЙ

Кто бы ни говорил, что смерть — это покой, явно её на своей шкуре не испытывал. В реальности это сводит с ума. Это Ад.

Время — вязкая субстанция, что прилипает ко мне и искажает моё восприятие окружающего мира — которого, стоит добавить, здесь очень мало. Я пытался покинуть этот дом, надеялся вернуться домой и проверить, не находится ли там моя сестра, но у меня не вышло. Я сошёл с крыльца и дошёл до того участка, грунтовой дороги, что служила подъездной аллеей, но как только я зашёл за линию деревьев, то мгновенно очутился снова внутри дома.

Неугомонный, как всегда, я попытался ещё несколько раз, но всякий раз, когда я приближался к границе, меня пронзала почти что разрывающая боль — словно внутренности выворачивали наизнанку, а голова готова была взорваться. Не знаю, что хуже: это или бесконечная пустота и одиночество.

Отсутствие какой-либо стимуляции сводит меня с ума, и всё же сбежать некуда. Кто знает, как долго уже это длится — лишь я и мои мысли. Я снова и снова переживаю последние мгновения своей жизни. Всасывающее движение моего ножа в их плоть, резкий удар лезвия, вонзившегося в меня, а затем — пустота последних вздохов.

По мере того как реальность моего положения всё глубже проникает в сознание, я даже начинаю надеяться, что моя сестра не застряла здесь, не бродит в этом искажённом пространстве между жизнью и смертью. Я бы никогда не пожелал ей этого жалкого существования — или его отсутствия. Надеюсь, она где-то в лучшем месте. Так и должно быть. Бекка была доброй; к чёрту любые религиозные фанатики с их словами о самоубийстве. Если Бог и существует, он должен был защитить её. Возможно, она тоже ни во что не верила, но Бекка была бесспорно хорошим человеком. Это ведь должно что-то значить, правда?

Живот сводит судорогой, когда воспоминания о сестре в той ванне в миллионный раз проносятся перед глазами. Я отдал бы всё за какое-нибудь отвлечение. Но вместо этого я застрял с дискомфортом, что причиняет моё душевное смятение, без физического облегчения, которого оно жаждет. Я предпринимаю жалкую попытку: расхаживаю по дому, будто не знаю уже каждый его сантиметр. А когда разочарование нарастает, ловлю себя на том, что с силой дергаю ручку входной двери и выхожу наружу, чтобы ходить взад-вперёд на открытом воздухе. По крайней мере, это смена декораций. Но куда бы я ни пошёл, гнетущая тишина и неподвижность, что сжимают меня со всех сторон, никогда не дают ни капли пространства. Только я и моё страдание.

Глава третья

17 февраля 2020 год — месяц спустя

За последние… чёрт знает сколько времени я изо всех сил пытался отслеживать каждый восход солнца, но даже это порой оказывается сложной задачей. Моё существование, кажется, тянется и тянется бесконечно, сколько бы я ни желал ему конца. Но затем появляется уборочная бригада, и жизнь — или смерть, полагаю — снова становится бесконечно интереснее.

Они проводят генеральную уборку в давно пустующем доме. Я следую за ними из комнаты в комнату с вниманием человека, смотрящего лучший в своей жизни фильм — моя скука достигла болезненно беспрецедентного уровня, так что это и правда захватывающе. Они удалили следы запустения и брызги крови, засохшие в швах между плиткой на кухне. Случайные пятна на деревянном полу в прихожей и спальне уже ничем не вывести, но никто, кроме меня, и не догадается об их происхождении — настолько они стали мелкими и почерневшими за прошедшее время. Когда они заканчивают, в воздухе витает запах лимона и хлорки. Долгожданная перемена после сырой затхлости и пыли.

Через несколько дней, как мне кажется, в дом входят владелец недвижимости — ничем не примечательный мужчина с бритой головой и гнусавым голосом — и четыре женщины. Он готов сдавать дом снова. Две из женщин — Сара и Элль — обладают классической внешностью «калифорнийской девочки»: светловолосые и стройные. Однако две другие больше по моему вкусу. Та, что представилась Авой, у которой растрёпанные волосы сливового оттенка, спадающие на плечи, и крепкие ноги, что свидетельствуют о выносливости швов на её рваных чёрных штанах. Вторая, Скай, обладает схожим телосложением с Авой, которая достаточно привлекательна, но именно Скай полностью завладевает моим вниманием. Я мгновенно притягиваюсь её печальными, отстранёнными карими глазами, обрамлёнными густой стрелкой и короткой чёлкой цвета воронова крыла. Волосы средней длины ниспадают на грудь, где крупно изображён логотип Nirvana. Ну надо же… У нас уже есть кое-что общее. Бесстыдно усмехаясь, я продолжаю изучать её восхитительное тело вплоть до чёрно-белых массивных кроссовок на её ногах. Не могу оторваться от того, как её пышная попа проглядывает из джинсовых шорт с высокой талией и сетчатых колготок. Я благодарен, что она не видит меня, а значит, мне не нужно беспокоиться, что я выгляжу как полный идиот, таращась на неё. Всё в Скай влечёт меня за собой, пока они осматривают дом. Напряжение в её плечах и непроизвольное сжимание кулаков по бокам заставляет меня задуматься: а чувствует ли она моё присутствие, всегда находясь всего в нескольких шагах позади неё?

Всё в ней заставляет мою кровь бурлить: от осознания, что у нас общий любимый коллектив, до уверенной, «мне-на-всё-наплевать» манеры держаться. Но что делает её именно тем, кто мне нужен, так это густая меланхолия, что обволакивает её. Её щупальца тянутся ко мне, и я позволяю им обвивать мои конечности, впиваться кончиками в кожу. Когда они пронзают меня, во мне вспыхивает нечто доселе неведомое — мощная, первобытная потребность в другом человеке. Я чувствую её внутри себя, до самой глубины души. Она содрогается, ноя от жажды ощутить её ещё больше. Той капли,