Явь (СИ) - Ангелина Авдеева-Рыжикова Страница 7

Бабушка проходит к ящикам и с самого боку открывает одину из дверей, отодвигает упаковки со специями, банками и крупами. В руках у нее оказывается большая цветная железная коробка из-под мужского парфюма.

— Вот, смотри, я травушки-муравушки твои сохранила! — охотничий голос бабушки вещает отличную новость.

— Ты просто чудо! — искренне удивляется Варя, — я так скучала по ним в городе. В этом году точно буду собирать новые! А чай-то где?

— Так вот же он, в заварнике, у тебя под носом!

Бабушка указывает на маленький голубой чайничек, затерявшийся на фоне многочисленных перевернутых кружек и банок, упаковок с печеньями и еще бог знает с чем, выставленным на изрезанной клеенке.

— Точно, а я и забыла, что чай бывает не только в пакетиках, — тихо оправдывается Варя.

— То-то же! Суп твой бурлит уже, выключать пора, — командует бабушка.

Несмотря на то, что есть горячую и сытную еду Варя давно разучилась, суп оказывается очень вкусным, целая тарелка умещается в маленьком сухом желудке. Отставив тарелку в железную белую раковину, и заварив травяной чай, Варя уходит из кухни.

Старая узкая комната тоже уменьшилась, но не пожелтела, а скорее покраснела, а может быть это закатные лучи, бьющиеся через светлые занавески. Мелкая пыль в этих лучах летает с видом домовых фей. А может быть комната кажется красной из-за большого красно-коричневого ковра на стене. Будет что разглядывать перед сном. Варя нащупывает по памяти за ковром выключатель. Тусклая лампочка в люстре загорается, всего одна из трех. Что ж, и этого хватит. Старый темный лакированный стол напротив кровати, почти в идеальном состоянии, только шкафчики, наполненные древними учебными принадлежностями Вари, плохо открываются и провисают. Железные ручки у них слегка облупились, и ладно. За кроватью, как и раньше, стоит оторванная от давно выкинутого старого шкафа дверь с прикрученным зеркалом. Было бы хорошо его помыть и приукрасить, а то наводит тоску, нависшая над ним паутина.

Варя кладет на кровать свой рюкзак, и он проваливается в пышной набитой перине. Медленно садится на скрипучий старый стул с прутьями на спинке.

«Что теперь с нами будет? Что она там сейчас делает без меня, пьет, курит, или может быть наводит порядок? А может быть, как я, сидит и смотрит в окно, обдумывая все, что произошло».

Так ли это все важно сейчас, когда Варя наконец сыта, в тепле и уюте. Важно, потому что мама все в той же квартире, и все так же беспомощна и одинока. Варя встряхивает головой, расправляет руками свои густые спутанные волосы, убирает рюкзак с кровати и падает туда вместо него. Потолок все такой же белый, неровный и с желтыми дорожками с тех времен, когда крыша не выдерживала талой воды и дождей.

Варвара опускает глаза и видит бабушку, вставшую в дверном проеме. Ее почти полностью седые брови хмурятся и сходятся на переносице, при виде растекшегося по кровати тела.

— Ложись ко мне, тут мягко, — шутливо звучит Варя.

— Не увлекайся давай, приберись тут! Мне надо идти, если что я в коровнике, — бурчит бабушка, отворачиваясь в сторону выхода.

— Хорошо, я поняла.

После ухода бабушки Варя недолго лежит на кровати и наконец засыпает в той же позе, что и была. Пускай ночь еще не наступила, ей нужно выспаться в полную силу за все те бессонные пережитые ночи.

Утро наступает нескоро, сны идут длинные и полные зацикленных побегов и поисков чего-то крайне важного и недосягаемого. Варины глаза открываются около семи утра. Слегка подергиваются тревогой с воспоминаниями о прошедших днях. Укутанная пледом, она идет сначала в ванную. Там висит железный засов, держащийся на одном лишь шурупе, второй, к сожалению, не устоял и был утерян. Крашенные в цвет разбавленной зеленки стены, вместе с побелкой дают эффект растворимых трещин. Скромный железный умывальник, такая же чугунная старая ванная, украшенная рыжими следами и разводами. Тонкие коричневые веревки для белья, скрывающие потолок майками, юбками и трусами. Ничего, не страшно совсем, и почти даже со вкусом, достаточно для утренних процедур.

Кухня — самое светлое место дома. Здесь проходят все важные разговоры и официальные вечера семьи. В основном в этих встречах участвуют двое: Варвара и Татьяна Родионовна, крайне редко бывает кто-то кроме них. Дедушка умер, когда Марии Михайловне, маме Вари, было пятнадцать, ее старший брат в это время уже уехал со своей семьей из Старинского. Мария Михайловна и Татьяна Родионовна так и не поладили после того, как остались вдвоем, зато Варвара в свое время приспособилась к компании своей бабушки.

За овальным столом Варвара не находит бабушку, зато находит тарелку еще горячих пирожков. Утреннее солнце прохладно и приятно умывает лицо через окно. Теперь время пить травяной чай. Под окном у грядок земляники показывается седая голова, укрытая белым платком. Варвара открывает окно и смело перекидывает через него половину своего укутанного тела.

— Доброе утро! Тебе заварить чай?

— Доброе! — отвечает, слегка напуганная ранним появлением внучки, Татьяна Родионовна, — поднялась ни свет ни заря, ничего себе! Давай, заваривай свой чай! Сейчас приду.

Довольная своим подвигом, Варя залезает обратно и принимается за чай. Себе она добавляет сушеный кизил и клюкву, а бабушке чабреца и лимона. Аромат заставляет улыбаться даже угрюмо и строго настроенную Татьяну Родионовну.

Теперь за столом сидят они обе, как раньше, словно и не расставались. Все это Варе кажется сном или сказкой. Пьют чай, закусывают пирожками с картошкой. Разговор тянется размеренно и медленно, плавно и ловко, не переходя за личные границы и выяснение отношений. В основном, Татьяна Родионовна рассказывает о том, как живут родственники и соседи, и что нового произошло в старом поселке. Бабушка говорит о каких-то людях, называя все их фамилии так, словно Варвара знает их в лицо, а та в ответ просто кивает головой, иногда добавляет «ничего себе». Пусть все будет так, как хочет эта пожилая женщина, во всяком случае, ее жизнь здесь активнее и интереснее, чем та, что была у Вари все это время в городе.

— Столько детей нарожали, а кто ж за ними смотреть будет. Вот в прошлом месяце малеханька их, Галька, пропала. Почти сутки ее искали, наши еле живую, напуганную до смерти. Если бы не собака их, умная какая сучка, и не нашли бы наверняка.

— Ну да, для них одним больше, другим меньше. Сколько их уже, десять? — Варвара