Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод - Марианна Красовская Страница 68

Додумать не успела, потому что морф вдруг резко остановился, и она со всего маху на него налетела. Как на бревно, ей-богу. Хотя… ну, да. Он и есть бревно в каком-то смысле.

Шагнул в сторону, даже и не поморщившись от ощутимого удара всей Сониной тушкой в спину.

И она тут увидела… Ох!

Все грехи простила. Сразу и оптом.

Открывшаяся им обоим картина была потрясающей: целый рой огненных бабочек полыхал огромным костром над невероятными совершенно цветами.

Ослепительные бутоны сияли, спускаясь откуда-то свысока длинной кистью почти что до самого пола. Настоящая новогодняя гирлянда, метра три, не меньше. Каждый бутон размером с крупную виноградину излучал теплый свет, сквозь который четко виднелись жилки лепестков, как тоненькие сосуды.

Вокруг них вились огненные бабочки, много, присаживались на бутонные шарики, трогали лапками их нежно, покачивали, будто бы уговаривая: «Распустись!»

— Что это? — вырвалось тихо у Сони.

Дендроморф усмехнулся, выпустив, наконец, ее руку (а она только заметила это).

— Монструм. Сами взгляните, — и он выразительно очень кивнул куда-то высоко под потолок.

— Удивительно! — только и могла выдавить Соня. — И как только его туда занесло, на самый верх? И никто не заметил, даже я. А почему он вдруг вот так?..

— Я думаю, это наше влияние, то есть… — тут он запнулся, нахмурившись.

— Я поняла. Эх, высоко как. Я бы зарисовала все это, но вид снизу…

Парень оглянулся вокруг, хмыкнул и вдруг нырнул под ближайший стеллаж. Спустя минуту он появился откуда-то из-за спины девушки, с лестницей и табуреткой. А быстро он сориентировался, Соня уже неделю как ползала по репродуктору и понятия не имела еще, где что лежит.

— Я от Кары сбегал и увидел тут недалеко это. Была мысль выбраться в форточку, да тут магическая защита везде.

Она в ответ захихикала нервно, очень ярко представив себе эту сцену: нежная дева с лицом полным ярости настигает здоровенного парня, улепетывающего от нее в форточку.

— Вам смешно, — произнес он обиженно вдруг. — А она меня выше на две головы, с детства ловила и поколачивала. А чувства, знаете, как проверяла мои? Методом получения сексуального опыта.

Соня тут поперхнулась от смеха. Все эротическое очарование ночи слетело мгновенно, отличный рецепт.

— Бедолага. И как ты рискнул с ней расстаться? — спросила весело, глядя, как ловко Глим водружал лестницу ближе к тому месту, откуда спускалось соцветие орхидеи.

— А у нас ничего с ней не получилось. Понимаете, это же целая химия. Каждое прикосновение вызывает реакцию, запускает сложные процессы, настоящее волшебство. Или не запускает, — тут он нервно вздохнул, видимо, вспоминая последствия. — И тогда… я убежал.

— Я туда не полезу! — твердо заявила Соня, глядя на лестницу. — Это в одной руке держать лист, в другой краски, а за ступени что, зубами держаться?

Морф критически осмотрел свое произведение, потом Соню еще даже внимательней и вдруг выдал в ответ:

— У вас все равно бумаги нет с собой, как я вижу.

Сонечка вдруг вспомнила, что драгоценную свою сумку она бросила где-то в тамбуре, скетчбук, всегда лежавший в кармане жилета, у нее отобрал Виктор, а под рукой осталась только коробка с темперой. Лицо у нее жалобно вытянулось, она огляделась в растерянности, судорожно проверяя карманы: ну, хоть салфетку бы, хоть обрывок какой!

— А вы на себе нарисуйте. Я шпаргалки пишу на запястьях всегда, очень даже удобно, — посоветовал дендроморф, угадав ее панику. — Снимайте штаны, я отвернусь. Или даже пойду прогуляюсь.

Вот это поворот. Справедливости ради, она понимала: Глим прав. Идея отличная, та же темпера не смоется, а потом можно будет ее переснять на бумагу.

Но балансировать без штанов перед возбужденным ритуальными запахами парнем, да еще и на высоте полноценных трех метров, рисуя ночные цветочки?

Да. Она это сделает!

* * *

Простая, как палка, идея использовать самого Глима, как лист той самой бумаги ей пришла в голову уже много позже, на середине стремянки. Это все он виноват!

А потом, уже на самой высоте (и без штанов), держа в зубах кисточку и коробочку с красками, ей было не до этого. Да и не уместились они бы вдвоем тут, на тонких и шатких ступеньках подгнившей основательно лестницы. Безопасность прежде всего. И белье на ней было спортивное: никакой эротической составляющей, пошитое качественно и сидевшее хорошо.

Глим снизу дышал сдавленно и хрипло. Врал, поди, что в норме, что нисколько не реагирует на голые женские бедра и в целом, наверное, неплохой вид снизу, но происходящее не комментировал и стремянку придерживал исправно. Голова у Сони от всего происходящего кружилась, никогда в жизни она не совершала настолько вызывающих поступков. Наверное, ей даже нравились и вздохи эти сквозь зубы, и обжигающий взгляд зеленоволосого, который она не могла не чувствовать. Но не до него сейчас. Вот если бы лестницу держал Эндрис, художница непременно упала бы ему прямо в руки, а так… Пусть себе смотрит.

А бутоны вдруг начали распускаться. Один за другим, как и подобает растениям: неторопливо, чуть вздрагивая яркими лепестками, словно в ответ на трепетные прикосновения лапок огненных бабочек. Сонечка, затаив дыхание и с трудом балансируя на своей тонкой жердочке, наблюдала, как в темном небе Эдема зажигались лучистые звезды.

Настоящее чудо. Ничего загадочнее и волшебнее она еще в своей жизни не видела. Даже превращение Эндриса в дракона… Впрочем, толком посмотреть на него и возможности у нее пока не было.

Угнездилась, удовлетворенно выслушав очередной мужской вздох где-то внизу, и приступила к действу.

Полужидкая темпера не терпела ошибок, ее нечем смыть, поправок не будет. Только точность, только хардкор.

Быстро нанесла на бедро черный фон ночного неба оранжереи. Пока краска сохла, точками разметила положение кисти соцветия. А потом Соня закрыла глаза и представила себе уже готовую работу. То, как это будет выглядеть на ее коже. И еще одна мысль вдруг скользнула в сознание девушки огненной змейкой. Заманчивая очень мысль, горячая, сладкая.

Ему это точно понравится, обязательно. Он же ученый?

Открыла глаза, присмотрелась еще раз и приступила к работе.

Мазок, другой, и на черном глянце женской кожи вдруг распустились огненные цветы. Бутоны, подвешенные тяжелой гроздью почти что до самого пола, мягко сияли теплым и чувственным светом.

Пламенные блики мерцали на бархатистых