Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 68

— Чего ты хочешь, принцесса? — спросил он у её кожи, тихо, порочно, дыхание жгло каждую точку прикосновения.

Алина дрожала, не в силах ответить.

Они оба знали: это всё, что у них будет. Один вырванный миг, украденный у мира, который никогда не позволит им быть вместе.

Но этот миг был её.

Она наклонилась, коснулась его уха губами и едва слышно прошептала:

— Заставь меня гореть, Кай.

И он заставил.

Алина горела, как солнце — под его руками, под тяжестью его тела, под мрачным голодом его взгляда, когда он смотрел, как она растворяется в стоне за стоном, и его имя было молитвой на её губах.

Глава 36

Иногда любить другого так больно, что не можешь дышать. Достаточно смотреть на него, знать, что он — твой, а ты — его, и это — прекраснейшее чувство на свете. Но когда не знаешь, что чувствует он, — это душит. Хочется лишь признаться, почувствовать его кожу своей кожей, и всё же страх отказа — как клинок, входящий в сердце. Любовь — пытка.

Но кем бы мы были без неё?

Табита Вистерия

Тронный зал мерцал золотом свечей, воздух тяжело висел от невысказанного, пока знать и послы собирались в ожидающей тишине. Утром Эш провёл на плацу: сталь о сталь, тело — до изнеможения, в тщетной надежде, что пот и мышцы заглушат бурю в голове. Не вышло.

Он просил позвать Алину — в голосе звучало отчаяние, — но слуги лишь качали головами. Никто её не видел. Вместо этого ему сунули сложенный пергамент — её почерк, ровный и красивый, те слова, которых он сам не мог сложить. Она сидела допоздна при свечах, сочиняя речь, которую его язык не подчинялся произнести.

Завтра он выедет к границам. Шёпоты о ведьмах множились, ползли по королевству, как нарождающаяся буря. Эш хотел увидеть сам, правда ли предупреждения.

Он резко выдохнул, повернулся к зеркалу. Парадный наряд — золото с алым — душил, мишурная тюрьма из жабо и стоячих воротников. Он жаждал веса доспеха, холодка стали на коже. Как Алина переносит эти нелепые регалии каждый день?

— Перестань дёргаться, — голос Хагана звякнул лёгким раздражением. Он прислонился к косяку, скрестил руки. Взгляд обежал пустую комнату и вернулся к Эшу, губы стянуло недовольной складкой: — Жена не пойдёт с тобой вниз?

Эш не ответил, хотя вопрос тяжело сел в грудь.

Он позаботился уйти до пробуждения Мэл. Ускользнул, когда небо ещё дышало оранжевым и серебром, до того, как двор проснулся, прежде чем успел бы увидеть её за утренним столом — в ночной рубашке, с волосами, рассыпавшимися по плечам, — сонную, живую. Он бежал, пока она не спросила бы мягко, своим любопытством, и пока не предался бы тянущей боли в груди — поднять её на руки и унести обратно в постель.

— Пора, — сказал Хаган, не предлагая, приказывая.

Эш заставил ноги идти. Сапоги мерно стучали по камню, пока он спускался в зал.

Стоило ему войти, все взгляды поднялись. Воздух сгустился, предвкушение закрутилось в зале, как поднимающийся дым. Инстинктивно Эш расправил плечи, выпрямил спину — рефлекс солдата, броня воина. Он не дрогнет. Не здесь. Не при них.

Пробираясь сквозь разъезжающуюся толпу, он нашёл взглядом Мэл. Она стояла в стороне; её фиолетовые глаза были обращены только к нему. Глоток застрял в сухом горле.

Он занял место в центре помоста, повернулся к морю лиц. На краю зрения мелькнуло движение — Захиан Нур, ухмыляющийся, словно ему обещали представление. Челюсть Эша сжалась; он удержал себя от того, чтобы второй раз сломать фениксианцу нос. Но Захиан — ничто, пустяк против главного отсутствия, что выгрызало его изнутри.

Где Алина?

Зал стих.

Капля пота медленно скатилась по виску; Эш стёр её. Лица перед ним расплывались. Пальцы, сцепленные за спиной, впились ногтями в ладонь. Слова… где слова?

Голова каменела.

Пергамент жёг через ткань у груди, но первая строка не вспоминалась. Текст, который Алина написала для него, спасательный канат, — пропал, утёк песком.

Во рту пересохло. Грудь стянуло.

И страх взял горло.

А если засмеют? Если увидят?

Руки дрожали. Он сильнее сцепил их за спиной, приказывая телу замолкнуть. Почему он не может? Почему своё же тело предаёт его так, как не предал ни один враг?

Сердце колотилось.

Дыши. Просто дыши.

Он раскрыл рот и попытался вытолкнуть звук. Он будет посмешищем, если не прочитает простой речи. Недостоин.

— С-сегодня… я пр-р… пришёл к в-вам… — Стоило первому запинку рассечь воздух — он понял. Понял.

По толпе пробежала рябь. Сдвиг. Шорох. Услышали. Замечали.

Его провал стоял перед всеми.

Что подумают воины? Пойдут ли за ним? Доверят ли вести их? Нужен ли народу король, который не может говорить?

Горло захлопнулось, мышцы застопорились. Ни вдохнуть, ни двинуться, ни…

Чья-то рука легла в его ладонь.

Твёрдая. Непоколебимая.

Эш обернулся, сбив дыхание: рядом стояла Мэл.

Она сжала его дрожащие пальцы — заземлила. Тихое обещание. Немой щит. Канат.

— Мы собрались, чтобы просить прощения, — сказала Мэл, и её голос пошёл, как шёлк, без запинок. — Мой муж — Принц Огня, и нрав у него, как вы знаете, иной раз закручивается пламенной вьюгой. Но ему искренне жаль содеянное, — она повернулась к Захиану и улыбнулась — ни тёпло, ни холодно, выверенно. — Он приветствует принца Захиана Нура и поздравляет пару.

Аплодисменты взорвались и покатились волной.

Захиан поднялся на помост и протянул руку. На губах — насмешка.

— Всё прощено, брат.

От того «брат» Эшу захотелось что-нибудь сломать. Но тело стояло неподвижно — статуя, холодная и упрямая.

Мэл, почувствовав его оцепенение, взяла его под руку и увела от Захиана и толпы.

— Моему мужу нужен отдых. — Ложь была очевидной, но никто не возразил. Кивали, шептались, готовые разносить его за спиной.

Эшу было всё равно.

Потому что, пока Мэл вела его из зала, её рука держала его.

Она довела его до их покоев, закрыла дверь мягко, окончательно. На миг так и осталась у дерева, спиной к нему, обняв себя, будто разыскивая невидимое тепло. Эш не повернулся. Он не вынес бы взгляда фиолетовых глаз, видевших его провал. Он видел их в воображении — острые от осуждения, губы — искривлённые от смешка. Может, она рассмеётся. Может, возненавидит — за то, что связали её с принцем, который дрожит перед толпой; с мужчиной, недостойным короны.

Он вышел на балкон, вцепился в каменные перила, втягивая солёный ветер, глубоко, рвано. Море уходило в беспокойную даль под жгучим полуденным