Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим... - Анна Кривенко Страница 67

Погибло несколько человек. Остальные выжили. Погибла и сама Елена Николаевна. И только благодаря мне бо́льшая часть слуг была спасена.

Я ужаснулась подобному признанию. Юрий Александрович пришёл в бешенство и пообещал матери, что не пожалеет её за подобное. Она, конечно, разрыдалась, умоляла о милости, просила прощения, и лишь когда пообещала вымолить его у меня на коленях, он немного смягчился.

Теперь он смотрел на меня виноватым взглядом.

— Леночка, — наконец произнёс он. — Я понимаю, что её преступление вопиющее и достойно самой жестокой кары, но она просто находится под влиянием горделивых родственников и невероятно глупа. Я не знаю, как поступить, и на тебя давить не стану. Если ты решишь, что мою мать стоит отправить к дознавателям, так и будет. Но я надеюсь, что ты проявишь к ней милость всего один раз и позволишь ей попросить прощения.

Честно говоря, подобный поворот ужасно сбил меня с толку. Я привыкла к тому, что всякое преступление должно быть соответствующим образом наказано, но здесь ведь совершенно другой мир и другие порядки. Да, из-за злобной натуры этой женщины погибли ни в чём не повинные люди, но мне ли сейчас становиться судьёй? Не для того ли я пришла в этот мир, чтобы спасать?

— Что ж, — произнесла я наконец, — я верю, что небесное правосудие существует, и однажды каждый ответит за всё. У меня просить прощения бесполезно, а вот семьи тех людей, которые погибли, должны получить утешение в своей скорби. Пусть твоя мать проявит милосердие и вознаградит каждую семью, пострадавшую по её вине.

Юрий Александрович несколько мгновений смотрел мне в лицо, а потом облегчённо выдохнул.

— Ты действительно ангел милосердия, Леночка. Я благодарю тебя за это мудрое решение…

Свекровь продала все свои украшения и раздала деньги тем слугам, которые пострадали из-за её злобы. Конечно же, никто не объявил им, почему вдруг госпожа принесла такие жертвы. Они приняли деньги с превеликой благодарностью, а свекровь со слезами на глазах возвратилась в своё поместье.

Наконец-то мы с Юрием Александровичем смогли переключиться на то, что любили больше всего, — на медицинскую практику. Заговорили о том, что хотели бы однажды открыть хотя бы одну лечебницу в квартале нищих.

Я показала ему все лекарства, которые захватила с собой с Земли, рассказала о каждом. Он с восхищением, изумлением и трепетом рассматривал каждую вещицу, будто она пришла не из другого мира, а с самого неба. Потом требовал, чтобы я рассказывала о том, как жила там.

Я поведала о летающих колесницах и о тех, что ездят без лошадей. Показала пластиковые шприцы. Он никак не мог понять, из какого материала они сделаны, и был в полном восторге. Я видела, что ему безумно хочется посмотреть на мой мир своими глазами, но, пожалуй, это было невозможно.

Семёна и его семью мы вознаградили и возвысили. Он стал капитаном стражи в моём поместье со всеми причитающимися привилегиями. Теперь это был не измождённый больной слуга, а завидный жених, на которого заглядывались все служанки.

До смерти влюбилась в него и Варенька, моя дорогая помощница. Я не раз замечала, какими глазами она смотрит на Семёна, как провожает его взглядом, как тяжело выдыхает и опускает голову. Сердце моё сжималось, потому что я косвенно была виновата в том, что Семён не обращал на такую замечательную девушку внимания. И хотя с тех пор, как мы вновь обосновались в моём поместье, парень никак не проявлял ко мне своих чувств, я переживала, что его влюблённость в меня никуда не делась.

Наконец однажды я нашла Варю, горько плачущую посреди коридора, схватила её за руку, завела к себе в комнату и потребовала объяснений. Она смотрела на меня несчастным взглядом, а потом буквально бросилась мне в объятия и разрыдалась на плече.

— Я… я призналась Семёну в своих чувствах, — всхлипывала она, — а он грубо отверг меня. Это так больно, госпожа! Моё сердце разбито…

Я попыталась успокоить её, при этом злясь на Семёна. Неужели нельзя было сказать этой девушке как-то аккуратно? Когда он признавался мне в чувствах, я старалась щадить его эмоции, всячески поддерживала его, а он оказался так груб! Надо устроить ему выволочку.

Но, к сожалению, до этого не дошло.

Уже на следующее утро муж заявил о том, что купил здание, которое мы будем использовать для нашей новой лечебницы. Естественно, мы сразу же укатили в столицу, чтобы на него посмотреть. Оно было просто огромным и идеально нам подходило, а из-за того, что находилось на стыке между кварталом ремесленников и кварталом нищих, стоило совсем недорого.

Я понимала, что вложиться придётся немало. Здание требовало ремонта, в нём не было окон. Но тысячи людей благодаря ему смогут получить помощь и остаться в живых.

Нам нужны изменения в самом законодательстве, повторяла я снова и снова. Богатые люди должны добровольно поддерживать помощь беднякам. Нужно создавать фонды и завлекать аристократов участвовать в этих делах.

Идея пришла внезапно.

Вскоре среди светского общества стал распространяться некий слух, что знаменитая лекарка Елена Николаевна Данилина имеет возможность лечить богатых людей весьма элитными лекарствами, аналогов которых просто не существует в этом мире. Её лекарства способны избавить от самых разных недугов. Взамен, вместо оплаты, нужно было стать членом её клуба и ежемесячно жертвовать в фонд поддержки медицины некую, не очень крупную сумму денег.

Аристократы, конечно же, были обычными людьми, и многие из них страдали болезнями и недугами, которые отчаянно мешали жить. И вскоре вереница любопытных и больных потянулась ко мне. Меценатами нашего фонда стали десятки состоятельных людей.

Я, конечно же, лечила их лекарствами, взятыми из своего мира. Да, этих лекарств надолго не хватит, столь совершенных аналогов я здесь не создам. Но это было хотя бы отличное начало.

Мы очень быстро сделали в лечебнице ремонт, вставили окна, и в день открытия были крайне взволнованы.

Предполагалось, что люди, имеющие хотя бы какой-то доход, будут платить минимальную цену за услуги, а обездоленных и нищих станут принимать бесплатно. Каким образом нам придется оценивать платёжеспособность тех или иных, пока было трудно сказать, но я считала, что и с этим мы обязательно разберёмся.

* * *

Варя выплакала, казалось, все слёзы. За последние два месяца, с тех пор как Семёна возвысили и он, одетый в форму капитана стражи, стал выглядеть